א ייִדישער סאָלאָוויי

א ייִדישער סאָלאָוויי

די וועלט האָט אויף אייביק זיך געזעגענען מיט נחמה ליפשיץ. די פּראָמינענטע ייִדישע זינגערין איז ניפטר געוואָרן אין ישראל אין עלטער פון 98 יאָר. נחמה ליפשיץ איז געווען איינע פון די ווייניקע זינגערינס אין סאָוועטן-פארבאנד, וועמען מע האָט דערלויבט זינגען אויף ייִדיש. אין 9691 יאָר האָט זי געמאכט עליה, געארבעט אין ישראל אין א ביבליאָטעק אין תל-אביב. אין 6002 יאָר האָט מען זי אויסגעקליבן אלס פאָרזיצער פונעם אלוועלטלעכן ראט לויט קולטור אויף ייִדיש.

וועגן א סך עפּיזאָדן פון איר ביאָגראפיע קאָן מען זאָגן: ”דאָס איז פאָרגעקומען על-פּי נס“. על-פּי נס האָט נחמהס משפּחה זיך עוואקויִרט פון קאָוונע קיין אוזבעקיסטאן אין אָנהייב פון דער מלחמה. על-פּי נס האָט נחמה זיך רעפּאריִיִרט קיין ישראל — דאן, ווען די טויערן פון פססר זײַנען נאָך געווען פארמאכט. על-פּי נעס האָט זיך אויפגעוועקט דער אינטערעס צום ייִדיש און צום אלעם ייִדישן בײַ די טויזנטער אויב ניט מיליאָנען צוהערערס אינעם געוועזענעם ראטן-פארבאנד, ישראל און פיל אנדערע לענדער, וווּ עס האָט גאסטראָלירט נחמה ליפשיץ.

זי איז געבוירן געוואָרן אין 7291 יאָר אין קאָוונע (ליטע) אין דער משפּחה פון א שטאָטישן לערער און קינדער-דאָקטער יודל ליפשיץ, וועלכער איז געווען א דירעקטאָר פון דער העברעיִשער שטאָטישער שול ”תרבות”. אין זייער שטוב האָבן זיי גערעדט אויף ייִדיש. דער פאָטער האָט געשפּילט אויף א פידל, און בײַ נחמה איז אויך געווען א פידעלע. אונטער די קלאנגען פון אָט דעם פידעלע האָט די משפּחה בראש מיט מאמען באסיע געזונגען די לידער אויף ייִדיש און העברעיִש.

זינגען האָט נחמה אָנגעהויבן פריִער ווי זי האָט אָנגעהויבן רעדן, אָבער געטרוימט האָט זי אין צוקונפט ”שפּילן אויף א פידל, ווי יאשע הייפעץ אָדער מישא עלמאן…
אין עוואקואציע האָט נחמה אויסגעלערנט די אוזבעקישער שפּראך, געזונגען, געטאנצט, האָט זיך אויסגעלערנט רירן מיט די ווארבלען (דאָס איז געווען וויכטיק — אויך א טייל פון דער אוזבעקישער קולטור). זי האָט געארבעט אלס דערציִערן אין א קינדער-הויז און אלס ביבליִאָטעקער. אין 3491 יאָר איז זי צום ערשטן מאָל זיך ארויסגעוויזן אויף א פּראָפעסיאָנעלער בינע אין נאמאנגאן. א פּליט פון פּוילן, א דאנטיסט דוד נאחימסאָן פלעגט קומען צו זיי צו גאסט, און זיי האָבן געמכט קאָנצערטן: דוד האָט געשפּילט אויף א פידל, דער פאָטער — אויף א באלאלײַקע, די מוטער — אויף שלאָג-אינסטרומענטן (אויף פאנען-דעקלעך), די שוועסטער פייגעלע — אויף א קעמל, און נחמה האָט געזונגען…

ווען זי איז אלט געווען 81 יאָר, אין 5491, האָט זי זיך צום ערשטן מאָל צונויפגעשטויסן מיטן אנטיסעמיטיזם. קאָמיסאראָוו, דער צווייטער סעקרעטאר פון שטאָטקאָם פון פּארטיי, האָט אויסגעשריִען איר אין פּנים: ”ווייס איך גוט אײַער פּאָראָדע, דו וועסט בײַ מיר פארפוילט ווערן אין תפיסה, אָבער קיין ליטע וועסטו ניט אוועקפאָרן“. דער ארויסרוף פונעם ליטווישן געזונט-מיניסטעריִום אויפן נאָמען פונעם דאָקטער ליפשיץ איז אָפּגעלייגט אין אינערן-מיניסטעריִום פון אוזבעקיסטאן פּונקט א יאָר. נחמה האָט צום גליק געקאָנט די אוזבעקישע שפּראך און איז געווען א חוצפּהדיק מיידל — זי האָט זיך דערשלאָגן, מע האָט זי אָפּגעגעבן דעם ארויסרוף.

אויפן בײַוואָקזאלן פּלאץ אין קאָוונע האָט זיי באגעגנט א פרעמבער מענטש. א לעבן געבליבענער נאָך דער מלחמה, פלעגט אָט דער איינזאמער ייִד קומען צו טרעפן די באנען — מיט אנדערע לעבן געבליבענע ייִדן… א ביסל און א ביסל — איז געוואָרן פול מיט בלוט שיסל — ווער, וווּ און ווען איז געווען פארפּײַניקט, דערחרגעט פארבענט. אלע קרובים, אלע לערערס, אלע פרײַנד — קיין באקאנטע ייִדישע פּנים…

אין 6491 יאָר איז נחמה ארײַנגעטראָטן אין דער ווילנער קאָנסערוואטאָריע. דער פּעדאגאָג נ.מ. קארנאָוויטש האָט דערצויגן איר סטודענטקע אין די בעסטע טראדיציעס פון דער פּעטערבורגער מוזיקאלישער שול, וווּ דער אויספילערישער טאלאנט האָט זיך פארייניקט מיט א טיפן ארײַנדרינגען אין געשטאלט.

אין 1591 יאָר האָט נח,ה געגעבן איר ערשטן סאָלאָ-קאָנצערט. א מיניאטיורנע פרוי מיט וווּנדערלעך ווייכער און צערטלעכער שטים האָט ארויפגעפירט אויף דער בינע די פּערסאָנאזשן, פון וועלכע די ייִדישע צוזעערס זײַנען געווען גוואלדזאם אָפּגעריסן אין משך פון יאָרצענדליקער — א ייִדישע מאמע, אן אלטער רב, א פריילעכער בדהן, אן אָרעמער שנײַדער, א ייִד-פּארטיזאן און אזוי ווײַטער. און אָט דער גאנצער עולם איז צונויפגעגאָסן אויף אירע קאָנצערטן אין איין בלוטן פארשיידנארטיקן געשטאלט פונעם ייִדישן פאָלק. ספּעציעל פאר איר האָבן געשריבן די טאלאנטפולע קאָמפּאָזיטאָרן און דיכטערס — שמואל סענדעריי, לעוו פּולווער, לעוו קאָגאן… נחמה פלעגט זוכן, פארזאמלען די זעלטענע פּובליקאציעס פון ייִדישע פּאָעטן. זי איז געוואָרן די ערשטע זינגערין אין פססר, וועלכע האָט אײַנגעשלאָסן אין איר רעפּערטואר די לידער אויף דער העברעיִשער שפּראך.

פעברואר 8591 יאָר. אין מאָסקווע גייט דורך דער אלפארבאנדישער קאָנרורס פון עסטראדע-ארטיסטן. דער קאָנפעראנסיע זאָגט: ”נחמה ליפשיצײַטע. ליטע. פאָלקס-ליד ”א קראנקער ייִד“. דער פאָרזיצער פונעם זשורי לעאָניד אוטיוסאָוו איז געווען דערשטוימט: עס קלינגט זײַן מאמע-לשון!.. נחמה האָט אויפן קאָנקורס באקומען די ערשטע פּרעמיע. אזוי האָט זיך אָנגעהויבן די פענאָמענאלע קאריערע פון נחמה ליפשיץ אינעם ייִדישן ליד.

א דירעקטאָר פון דער קאָנסערואטאָריע האָט איר געאָזגט: ”פאר מאָסקווע טויג נישט דײַן נאָמען — נישט נחמה, נישט ליפשיץ“… אָבער פאר דער ייִדישער וועלט איז איר נאָמען געווען מער ווי פארשטענדלעך. א מערקווירדיקער זינגער מיכאיִל אלעקסאנדראָוויטש האָט איז געייצעט פארלאָזן די קאָנצערט-בריגאדע: ”בײַ דיר איז אן אומגעוויינלעכער שטים, לאָז ניט דײַן שאנס, דו דארפסט פארזאמלען א סאָלאָ-רעפּערטואר“. איר פּאָפּולערקײַט איז געווען א פאנטאסטישע — די בינע איז געווען פארדעקט מיט בלומען, מע האָט אפּלאָדירט שטייענדיק.

נחמה האָט שפּעטער דערציילט: ”בײַ מיר איז אויפגעקומען אן איליוזיע, אז ארום מיר עפּעס קומט אויף… אָבער נאָך 51 קאָנצערטן אין מאָסקווע, האָט מען מיר גיך געגעבן צו פארשטיין, אז דאָ וועט זי גאָרנישט ניט באקומען: פאָרט אהיים. אין משך פון 11 יאָר איז נחמה אומגעגאגען איבער פססר, און אומעטום זײַנען אירע קאָנצערטן געגאנגען מיטן אנשלאג.

אָבער אויב די מאכטן האָבן נאָר געקאָנט אָפּשאפן איר קאָנצערט, האָבן זיי דאָס געמאכט מיט א פארגעניגן. ”אין מינסק האָט מען מיך בכלל ניט דערלויבט ארויסטרעטן, — האָט שפּעטער זיך דערמאָנט נחמה. — ווען איך בין געקומען אין צק, האָט מען מיך געזאָגט: ”פאר ציגײַנער און ייִדן איז אין מינסק קיין אָרט ניטאָ… איך האָב געפרעגט, וווּ איך געפין זיך — איך האָב געטראכט, אז דאָס איז א צענטראלער קאָמיטעט פון דער פּארטיי… סוף-כל-סוף האָט מען מיר דערלויבט דורכפירן א קאָנצערט אין מינסק, אָבער אויף אן אנדערן טאָג איז אין צײַטונג דערשינען א רעצענזיע, אז ”דער קאָנצערט איז דורגעזאפּט מיטן גײַסט פון נאציאָנאליזם.

אינעם ”וויגליד דעם באבי יאר“ (מוזיק — ר. באָיארסקאיא, טעקסט — שיקע דריז) האָט נחמה אויסגעוויינט איר ווייטעק נאָך די אומגעקומענע קרובים און פרײַנד.
נאָך דער ליד האָט קיינער ניר אפּלאָדירט. דער זאל איז ווי פארגליווערט געוואָרן. און דערנאָך האָט עמעצער אויסגעשריִען: ”וואָס זיצט איר, מענטשן? שטייט אויף!“. אלע זײַנען אויפגעטאנען. פאָרהאנג — אָפּ… און אויפן אנדערן טאָג האָט מען ארויסגערופן די זינגערין אינעם צענטראלן קאָמיטעט. אויפן אָרט, וווּ די קיִעווער ייִדן זײַנען דערחרגעט געווען, האָט מען פּראָיעקטירט צי א מיסטפּלאץ, צי א סטאדיאָן. אויף אלע פּרעטענזיעס האָט נחמה דרייסט געענטפערט, אז אלע אירע לידער זײַנען דערלאָזט צום זינגען, און אז זי זינגט זיי אומעטום… אירע אנדערע קאָנצערטן אין קיִעוו האָט מען פארבאָטן, און דערנאָך איז ארויסגעגאן א באפעל פונעם קולטור-מיניסטער, איבער וועלכן מע האָט איר אין משך פון א יאָר ניט געגעבן ארויסצוטרעטן. פארהערן, דורכזוכן, א שטענדיקער נאָכשפּיר, א געפאר פונעם ארעסט — ”נישט יעדע זינגערין איז באערט געוואָרן מיט אזא ”כבוד“, — האָט געשריבן שמיון טשערטאָק אין זײַן ארטיקל וועגן נחמה.

געבראָכן די סיטואציע האָט דער קולטור-מיניסטאָר פון ליטע. ער האָט געשאפן א ספּעציעלע קאָמיסיע, וואָס האָט דורכגעהערט אלע נחמהס לידער און האָט ניט געפונען אין זיי קיין נאציאָנאליזם…

די באיאָרטע צוהערערס, וועלכע האָבן ביז דער מלחמה געהערט אנדערע פּראָמינענטע זינגערס, פלעגן זאָגן, אז נחמה איז אן אויסערגעוויינלעכע דערשײַנונג. אויף די יונגע-לײַט האָט זי געווירקט היפּנאָטיך: נאָך אירע גאסטראָלן האָט מען אין א סך שטעט געשאפן ייִדישע טעאטראלע קרײַזן, אנסאמבלען פון פאָלקסליד… נחמה איז געשטאנען בײַם אָנהייב פון פון דער ייִדישער באוועגונג פון סוף 05סטער — 0691סטער יאָרן.

אין 9691 יאָר האָט נחמה עליה געמאכט. אין אעראָפּאָרט האָט זי באגעגנט גאָלדע מאיר אליין! זייער סימבאָליש, אז דעם טיטל ”בכבדיקער בירגער פון טל-אביב“ האָט מען צוגעייגנט דער לעגענדארישער זינגערין אין יום העצמאות. נחמה ליפשיץ איז ניפטר געוואָרן פרײַטיק, דעם 12סטן אפּריל. זי איז געווען באגראָבן אויפן בית-עולם אין חולון. עליה-השלום, אונדזער טײַערע נחמה!

 

«ЕВРЕЙСКИЙ СОЛОВЕЙ»

Нет больше с нами замечательного человека, выдающейся исполнительницы песен на идише Нехамы Лифшиц. Она ушла из жизни в возрасте 89 лет в ночь на 21 апреля, в своем доме в Тель-Авиве, и похоронена на кладбище в Холоне. Покойся с миром, Нехама! А твой голос, твои песни и твое тепло да пребудут с нами всегда…

О многих эпизодах этой биографии можно сказать: «Произошло чудо». Чудом семья Нехамы Лифшиц успела в начале войны эвакуироваться из Каунаса в Узбекистан. Чудом Нехама сумела репатриироваться в Израиль — тогда, когда ворота СССР были еще наглухо закрыты. Чудом стал пробудившийся интерес к идишу и всему еврейскому у тысяч, если не миллионов слушателей в бывшем СССР, Израиле и других странах, где гастролировала певица. Журналистка Шуламит Шалит пишет: «Она пела еврейские песни не так, как их поют многие другие, выучившие слова, — она пела их, как человек, который впитал еврейскую речь с молоком матери, с первым звуком, услышанным еще в колыбели. Сегодня такой идиш на сцене — большая редкость».

Родилась Нехама в 1927 году в Ковно (Каунасе) в семье еврейского учителя и детского врача Юдла (Ие.уды-Цви) Лифшица, работавшего директором городской ивритской школы «Тарбут». Дома говорили на идише. Отец всю жизнь, даже став врачом, играл на скрипке… И у Нехамы была скрипочка. Под ее звуки семейство во главе с мамой Басей пело песни на идише и иврите. Первый подарок отца матери — огромный ящик с книгами, среди них были еврейские классики (Менделе Мойхер-Сфорим, Шолом-Алейхем, Бялик в переводе Жаботинского, Грец, Дубнов) и ТАНАХ. Но были также Шиллер и Шекспир, Гейне и Гете, Толстой и Достоевский, Тургенев и Гоголь. Нехама на всю жизнь запомнила, что ее тетя продырявила «Тараса Бульбу» во всех местах, где было слово «жид».

Петь Нехамеле начала раньше, чем говорить, но мечтала, когда вырастет, играть на скрипке, как Яша Хейфец или Миша Эльман…

В эвакуации Нехама выучила узбекский, пела, плясала, научилась двигать шейными позвонками (это было важно — тоже часть культуры, как в ином месте умение пользоваться вилкой и ножом). Верхом на лошади, как ее отец к больным, разъезжала она по колхозам, собирая комсомольские взносы. Работала воспитательницей в детском доме и библиотекарем. В 1943 г. впервые оказалась на профессиональной сцене в Намангане. Беженец из Польши, зубной врач Давид Нахимсон приходил к ним домой, и они устраивали концерт: Давид играл на скрипке, отец — на балалайке, мать — на ударных, то есть на кастрюльных крышках, сестра Фейгеле — на расческе, а Нехама пела…
В 18 лет, в 1945-м, Нехама впервые столкнулась с антисемитизмом. Комиссаров, второй секретарь горкома партии, за-орал ей в лицо: «Знаю я вашу породу, ты у меня сгниешь в тюрьме, а в Литву не уедешь». Вызов из литовского Министерства здравоохранения на имя доктора Лифшица пролежал в МВД Узбекистана ровно год! Нехаме помогло знание узбекского языка и… дерзость. Ее часто спасала дерзость: «или пан — или пропал». Добилась, отдали вызов.

На привокзальной площади в Каунасе их встречал чужой человек. Оставшись в живых, этот одинокий еврей приходил встречать поезда — других живых евреев… По крупинкам, по капелькам набиралась кровавая чаша — где, кто и как был замучен, расстрелян, сожжен. Все родные, все учителя, все друзья. На Аллее свободы (тогда это уже был проспект Сталина), где когда-то собиралась еврейская молодежь, — ни одного знакомого лица…
В 1946 г. Нехама поступила в Вильнюсскую консерваторию. Педагог Н.М. Карнович-Воротникова воспитала свою ученицу в традициях петербургской музыкальной школы, где исполнительский блеск сочетался с глубинным проникновением в образ.

В 1951 году Нехама Лифшиц дала свой первый сольный концерт. Миниатюрная женщина с удивительно мягким и нежным голосом вывела на сцену персонажей, от которых зритель был насильственно оторван в течение десятилетий — еврейскую мать, старого ребе, свадебного весельчака-бадхена и синагогального служку-шамеса, ночного сторожа и бедного портного, еврея-партизана и «халуца», возрождающего землю предков. И вся эта пестрая толпа слилась в ее концертах в один яркий многоликий образ еврейского народа. Специально для нее писали талантливые композиторы и поэты — Шмуэль Сендерей, Лев Пульвер, Лев Коган… Нехама разыскивала, собирала редкие публикации еврейских поэтов. Она стала первой в СССР исполнительницей, включившей в свой репертуар песни на иврите.

Февраль 1958 года. В Москве проходит Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Конферансье объявляет: «Нехама Лифшицайте, Литовская филармония. Народная песня “Больной портной”». Председатель жюри Леонид Утесов ошеломлен: звучит его родной язык! Вердикт жюри: первая премия! Так началась феноменальная карьера Нехамы Лифшиц в еврейской песне.

Впрочем, в советской прессе отзывов было немного. Директор консерватории сказал Нехаме: «Для Москвы твое имя не подходит — ни имя Нехама, ни фамилия Лифшиц, даже если к нему добавлено литовское окончание “айте”»… А для еврейского мира ее имя было более чем понятно: Нехама — утешение. Замечательный певец Михаил Александрович, побывав на концерте Нехамы, посоветовал ей уйти из концертной бригады: «У тебя особенный голос, и к тебе пришел твой шанс — не упусти его, тебе нужно сделать сольный репертуар». Ее популярность была фантастической! Аплодировали стоя. Сцена — вся целиком — была покрыта цветами.
«После победы на Всесоюзном конкурсе, — рассказывает Нехама израильскому журналисту Шломо Громану, — у меня появилась надежда, что вокруг меня что-то возникнет, что-то будет создано… Но после 15 концертов в Москве, в которых участвовали все лауреаты, мне быстро дали понять, что ничего не светит: езжай, мол, домой». Одиннадцать лет колесила Нехама по Советскому Союзу. И в районных клубах, и в Концертном зале им. П.И. Чайковского ее выступления проходили с аншлагами. Повсюду после концертов ее ждала толпа — посмотреть на «еврейского соловья» вблизи, перекинуться фразами на «мамэ лошн»… Поэт Сара Погреб вспоминает один из концертов в Днепропетровске: «Прошел слух, что приезжает певица, будет петь на идише. Афиш не было. Захудалый клуб швейников. Зал человек на сто… Она меня поразила — она не только пела, она проявляла несгибаемое еврейское достоинство, несклоненность, уверенность в своей правоте. Она была насыщена национальным чувством. Какое мужество! Нехама была продолжением восстания в Варшавском гетто…»
Но если можно было как-то отменить выступление Нехамы, власти не отказывали себе в этом. Каждую программу прослушивали, требовали подстрочники всех текстов. «В Минске, — вспоминает Нехама Лифшиц, — вообще не давали выступать, и когда я пришла в ЦК, мне сказали, что “цыганам и евреям нет места в Минске”. Я спросила, как называется учреждение, где я нахожусь, мол, я-то думала, что это ЦК партии. В конце концов мне позволили выступить в белорусской столице, после чего в газете появилась рецензия, в которой говорилось, что “концерт был проникнут духом национализма”».

В «Колыбельной Бабьему Яру» Ривки Боярской на стихи Овсея Дриза Нехама выплакала свою давнюю боль по погибшим друзьям и родным:
Я повесила бы колыбельку
под притолоку
И качала бы, качала
своего мальчика, своего Янкеле.
Но дом сгорел в пламени,
дом исчез в пламени пожара.
Как же мне качать
моего мальчика?..

После песни никто не аплодировал. Зал оцепенел. А потом кто-то закричал: «Что же вы, люди, встаньте!» Зал встал. И дали занавес… На следующий день Нехаму вызвали в ЦК. В те, доевтушенковские, годы власть всеми силами замалчивала трагедию Бабьего Яра. На месте гибели киевских евреев проектировали не то городскую свалку, не то стадион. На претензии Нехама дерзко отвечала, что все ее песни разрешены к исполнению, что она их поет всегда и всюду, а если есть какая-то проблема, так это у них, а не у нее. Дальнейшие концерты в Киеве были запрещены, а вскоре вышел приказ министра культуры, из-за которого Нехаме Лифшиц целый год не давали выступать. Допросы, обыски, постоянная слежка и угроза ареста — «не каждая певица удостаивалась такой чести», — пишет Шимон Черток в статье к 70-летию Нехамы.

«Я билась, как могла, но это была непробиваемая стена, — говорит Нехама. — Переломил ситуацию министр культуры Литвы. Он сказал мне: дескать, готовь программу, и мы послушаем, где там у тебя национализм. Я спела, и они дали заключение, что не нашли ничего достойного осуждения. Потрясающий был человек этот министр — литовец-подпольщик, коммунист, но если бы не он, меня как певицы больше не существовало бы»…
Пожилые зрители, слышавшие до войны и других превосходных певцов, говорили, что Нехама — явление незаурядное. На молодых она действовала гипнотически: знайте, — говорила она, — нас убивали, но мы живы, мы начнем все сначала. После гастролей Нехамы во многих городах создавались еврейские театральные кружки, ансамбли народной песни, хоры, открывались ульпаны, тогда же появился и самиздат. Нехама стояла у истоков еврейского движения конца 1950-х и 1960-х годов. Доктор Саша Бланк, давний и верный друг певицы, говорит: «Она сама не понимала высокого смысла своего творчества и своего влияния на судьбы людей, на еврейское движение в целом, на рост национального самосознания и энтузиазма…»

«Мы долго думали об отъезде в Израиль, — рассказывает певица. — Поначалу, конечно, даже мечтать об этом не могли. Но в 1960-х годах появились отдельные случаи репатриации в рамках воссоединения семей. Вызов мы получили от моей тети. Документы подали еще до Шестидневной войны. В марте 1969 года разрешили выехать мне одной… Принимали меня… как царицу Савскую — вся страна бурлила. В аэропорту меня встречала Голда Меир. Такие концерты были! Все правительство приходило…»

Символично, что звание «Почетный гражданин Тель-Авива» было присвоено легендарной еврейской певице в День независимости Израиля. В интервью (1993 г.) израильскому журналисту Шломо Громану Нехама, руководившая в Тель-Авиве музыкальной студией, сказала: «Я занимаюсь с теми, кто хочет научиться петь на идише». Ученики у нее замечательные — новая звезда еврейской песни Светлана Кундыш, Рут Левин, Жанна Янковская, Гита-Ента Станик…

Источник: Мигдаль http://www.migdal.org.ua/times/66/5832/

Цитаты из интервью Нехамы Лифшиц Шломо Громану «Новые поколения возродят идиш»

Источник фото: youtube.com

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *