לעאָן טאַלמי. אַ קאַפּיטל פֿונעם בוך אויף דער רויער ערד. אין דער קאָרעיִשער

לעאָן טאַלמי. אַ קאַפּיטל פֿונעם בוך אויף דער רויער ערד. אין דער קאָרעיִשער

לעאָן טאַלמי. אַ קאַפּיטל פֿונעם בוך אויף דער רויער ערד. אין דער קאָרעיִשער

Леон Тальми

Ин. Ин корейский. Урми

(глава из книги «На целине»)

Когда мы проснулись утром второго августа, наш вагон стоял на запасном пути на станции Ин. Нашему взору предстал вокзал – здание его было хоть и деревянное, но просторное, а владения его включали широкий перрон, высокую каменную водонапорную башню, несколько домишек, полдюжины рельсов, товарные вагоны и свистящие локомотивы. Окна вокзала самодовольно глазели на большое кирпичное здание железнодорожных мастерских, будто говоря: и это тоже принадлежит мне.

Мы еще не закончили завтракать, когда к нам пожаловали гости – агрономы Фрухт и Ванеев, руководители специальной экспедиции, организованной биробиджанской группой при Дальневосточном переселенческом управлении. Это управление занималось в основном исследованием территории вдоль железной дороги на всем ее протяжении от Хабаровска до Облучья и на расстоянии 15 км к югу и северу от линии.  Поскольку экспедиция только что завершила работу в районе станции Ин, товарищи Фрухт и Ванеев, по указанию «ОЗЕТа», пришли, чтобы помочь работе нашей комиссии и обеспечить нас всем необходимым.

Мы поговорили и решили, что должны разделиться на две группы. Одна отправится в южном направлении, чтобы посмотреть состояние дорог и исследовать землю на том участке, где со временем планируется построить совхоз. Вторая группа отправится на север, туда, где находятся корейские деревни.

Фрухт и Ванеев ушли в местное отделение «Дальлеса» договориться насчет лошадей и нескольких сбруй плюс к тем шести, что мы привези с собой из Москвы. Они обещали уладить эти вопросы к полудню. А пока суд да дело у нас появилось время сделать записи и погулять по станции.

Мне было любопытно поближе рассмотреть поселок. День выдался ясный, солнечный. Дороги в Ине были сухие, да к тому же по обочинам лежали деревянные тротуары. Мне нужны были сигареты, и я направился в кооператив – большой магазин на главной улице поселка, чтобы купить сигареты. Но в магазине было битком народу, а ждать не хотелось. На улице, у входа в кооператив, корейские и русские крестьяне продавали овощи и ягоду. Я купил пару фунтов крыжовника и зашагал назад к вагону.

Часы показывали около двенадцати. Мы все были готовы к путешествию, но Фрухт и Ванеев еще не вернулись. Тем временем наш вагон стал центром всеобщего внимания.

Вот идет пожилой мужчина с длинными седыми волосами и усами. Останавливается, здоровается и начинает издалека:

– А я иду из ресторана, смотрю – вагон специальный. Думаю – кто это к нам в гости пожаловал?

И тут же представляется: окончил Петербургский университет, факультет экономических наук. Здесь, однако, по специальности трудоустроиться не смог, потому работает инструктором на образовательных курсах, организованных Уссурийской железной дорогой. Ему бы очень хотелось…

Чего бы ему хотелось – я так и не узнал: Ноах Лондон, заинтересовавшись собеседником, отводит его в сторону и заводит с ним разговор.

Немного погодя нас удостаивает визитом другой персонаж –  с белыми гладко зачесанными волосами и блестящим розовым лицом. Он неожиданно выныривает из-под вагона, и тут же из него начинает литься поток слов – смесь плохого русского и польского и искаженного немецкого.

Вы уж простите, – говорит, – штаны он закатал, так как часть дороги шел по воде. Сегодня замечательный день. Он работает поваром в ресторане, но сегодня у него выходной, и он счастлив. «Йо-йо», восемнадцать лет живет на Дальнем Востоке. В 1917 году он был в Ленинграде. Петрограде, да-да. Вы знаете – Измайловские, Волынские, Преображенские полки? – ха-ха-ха – он был там поваром. И отец его был поваром. У графа Тышкевича в Вильно, да. Там-то он, отцов сын, и родился. Был он и в Варшаве, и во многих других городах, а сейчас здесь. Есть у него тут «фрейлин», живет неподалеку. Он вытаскивает из кармана ее фотографию и локон волос, завернутый в бумажку, и показывает нам – «мусс арбайтн» – восемнадцать рублей в месяц, вот так! А сегодня у него выходной, и солнце светит, и ему хорошо, и весело ему. Ха-ха-ха, хо-хо-хо!..

Так он смеялся, напевал, пританцовывал и тарабарил, пока нам не привели лошадей.

Итак, мы разделяемся на две группы: профессор Девидсон, Кунц, Ватенберг,  Лондон и Ванеев едут на юг, а Геррис, Солс, Браун, я, Фрухт и наш сопровождающий из Хабаровска – «Николас» Токарев выдвигаемся по главной улице Ина и сворачиваем на север. Впереди едет наш проводник – молодой чиновник из «Дальлеса» в казацком одеянии.

Для меня эта поездка стала целым событием. Впервые в жизни я сидел в седле и был готов к самому худшему. «Самое худшее» случилось гораздо раньше, чем я ожидал.

Наш проводник, желая, очевидно, привлечь внимание инских девчат, выглядывавших из окон, решил продемонстрировать мастерство наездника. Как только мы выехали на главную улицу, он пустил свою лошадь в галоп, остальные последовали за ним. Я начал прикидывать, что лучше: рискнуть сломать себе шею или отстать от группы. Не успел я, однако, поразмыслить, как конь мой принял решение самостоятельно. И решение его было – догнать остальных. А мне оставалось лишь уповать на судьбу.

К счастью, дорога была сносной, а лошадь несла седока осторожно. За три четверти часа мы добрались до деревни «Ин корейский». Я был цел и невредим.

Мы подъехали к какому-то двору. Посреди него, у качелей, над которыми развевался поблекший красный флаг, спокойно сидел на соломенном мате старый кореец с длинной седой острой бородкой. Он курил длинную тонкую трубку и даже не взглянул в нашу сторону, когда мы въехали во двор, спешились и привязали лошадей к ограде.

Когда товарищ из «Дальлеса» громко поприветствовал старика, он наконец удостоил нас взглядом, вынул трубку изо рта и ответил глубоким поклоном головы. Затем он указал нам на дом.

Мы подошли к проему, служившему и дверью, и окном. Внутри на соломенных матах сидели, подвернув под себя ноги, несколько корейцев. У входа стоял низкий столик, за которым занимался математикой мальчуган, быстро записывая в тетрадь цифры.

Наш проводник из «Дальлеса» обратился к сидящим и начал объяснять им, что приехала экспедиция из Америки. Ученые, агрономы. Пусть кто-нибудь покажет гостям поля и огороды.

Корейцы слушали его, но в ответ лишь молча усмехались. Затем один из них сказал на плохом русском, что они, собственно, не нуждаются здесь в агрономах, которые будут учить, как обращаться с землей. Они и сами знают свое дело, да получше русских, так что пусть им не морочат голову с агрономами.

Остальные корейцы рассмеялись, но товарищ из «Дальлеса» продолжал их уговаривать. Тем временем пришли два корейских парня, которые приветствовали его как старого знакомого. Они познакомились с нами, поздоровались с каждым из нас за руку и согласились проводить на поля.

Путь наш лежал по маленькой улочке, которая заканчивалась у ручья. Там, наклонившись над деревянным корытом, стирала белье кореянка с маленьким ребенком, привязанным к спине. Она украдкой бросила на нас взгляд и продолжила свою работу.

Поля и огороды здесь производят самое лучшее впечатление своей ухоженностью. Чувствуется, сколько труда в них вложено. Мы любуемся ровными рядами разных культур: огурцы, помидоры, бобы, горох, морковь, дыни, арбузы, свекла. Вот большое поле чумизы, а рядом зеленые стебли овса. Вот тянутся длинные ряды маиса, а вот раскинулись широкие листья табака.

Геррис и Браун особенно внимательно разглядывают растения: отрывают стебли и листья, пробуют гороховые стручки. Геррис замечает: то, что мы здесь видим, состояние растений, свидетельствует о хорошем климате. Он пытается исследовать почву в нескольких местах. Здесь преобладают релочные возвышенности с песчаной подпочвой, земля не требует осушения и может сразу обрабатываться.

Мы узнаем от наших корейских сопровождающих, что деревня существует всего пять лет. Здесь 49 дворов, и на каждый из них приходится от пяти до восьми гектаров земли, и все здесь получают свое воспитание и образование от земли.

Осмотрев поля, мы вернулись в деревню, и по приглашению наших проводников побывали в нескольких домах, или, как их называют, фанзах. Такая фанза представляет собой большую комнату, полы из затвердевшей глины выстелены соломенными матами. Собственно, полы в фанзе двух уровней. Между ними зигзагообразно, по всей площади фанзы, проходит дымоход, по нему из очага проходит горячий дым, который обогревает всю фанзу. Заканчивается дымоход на улице, где примыкает к выдолбленному дереву, которое служит трубой.

Прежде чем мы попрощались с деревней и ее дружелюбными жителями, нам показали корейскую «машинерию»: деревянный самодельный плуг с железным лемешем. Увидели мы и мельницу, состоящую из тяжелого круглого камня, который вращают на каменном фундаменте.

День был в самом разгаре, и мы решили отправиться дальше – к русской деревне Урми на берегу Амура, самой южной точке Биро-Биджана.

Там нас встретила раскисшая улица, по которой мы проехали до самого берега реки. У какого-то двора спешились и привязали лошадей к ограде, несмотря на сильные протесты двух больших псов, устроивших громкий переполох.

На лай из избы вышел мальчик лет пятнадцати, за ним девушка постарше. Из соседних домов тоже начали выглядывать дети и девушки – взрослые, очевидно, были заняты работой в поле.  Мальчик успокоил собаку и, выслушав нашего сопровождающего из «Дальлеса», пообещал провести нас на поля.

Но прежде мы сели в лодку, привязанную к берегу, и поплыли на середину реки к островку, густо заросшему деревцами и кустарником. Там мы разделись и искупались в прохладной воде Урми.

Освежившись, мы отправились на поля. Мальчик показал нам дорогу и с готовностью отвечал на все наши вопросы. Одна из собак – по кличке Лорд – большая, с длинными ушами и густой свисающей желтой шерстью, очевидно, убедила себя, что если ее хозяин с нами приветлив, то и ей следует вести себя дружелюбно. Пес с любопытством обнюхал каждого из гостей, а когда один из нас попытался погладить его по мохнатой голове, Лорд с готовностью дал нам понять, что он таки ничего не имеет против нас, а то, что он раньше лаял на нас, так это он просто лаял.

Деревенька Урми – крохотная, всего 19 дворов. Общее впечатление хуже, чем от корейской деревни. Поля и огороды здесь обработаны не так тщательно, не так чисто. Дома – а деревня существует три или четыре года – выглядят ветхими и запущенными. Улицы раскисшие. Но и здесь цветут поля и наливаются соком растения. Мы нашли несколько ям, которые дали Геррису возможность изучить строение почвы.

На обратном пути мы встретили женщину, которая несла большую рыбину в корзине. Мы очень заинтересовались этим полуторафутовым сазаном, который еще утром  плескался в Урми. Договорившись о цене, мы купили этого красавца за два рубля, и назавтра у нас был вкуснейший пир.

Напоив лошадей, мы выехали из деревни. Кореец, который подключился к нашей группе, предложил ненадолго заехать во вторую корейскую деревню, которая находилась в стороне от дороги. Мы последовали за ним. Кореец провел нас через поля и с особой радостью показал участки земли, которые обрабатываются местными пионерами.  Вскоре они и сами пришли сюда – десяток черноволосых темнокожих ребятишек в блузах цвета хаки и с красными галстуками. Они шумно приветствовали нас и долго смотрели нам вслед, пока мы не скрылись из виду.

Когда мы пришли на станцию, было уже почти восемь часов. Мы прибыли почти одновременно со второй нашей группой. Выяснилось, что лошадь Девидсона споткнулась, и профессор вывернул руку. На вокзале нам сообщили, что скоро пройдет поезд, к которому подцепят наш вагон, и мы поедем дальше на запад.

***

Был уже двенадцатый час ночи, когда поезд прибыл на станцию. Мы отправились в путь, а когда в следующий раз появилась возможность выйти на улицу, мы увидели пустой вокзал, на котором во тьме едва смогли прочитать – станция Тихонькая.

2 Комментариев “לעאָן טאַלמי. אַ קאַפּיטל פֿונעם בוך אויף דער רויער ערד. אין דער קאָרעיִשער”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

1 × пять =