А еще был случай…

А еще был случай… - Дети войны. Источник фото:  cont.ws

Дети войны. Источник фото:  cont.ws

Необыкновенные приключения мальчишки из нашей типографии

Если хочешь узнать человека, не слушай, что о нем говорят другие. Послушай, что он говорит о других.

 Вуди Аллен

(Продолжение. Начало в № 30)

А еще был случай

Мазурики уходят в дембель

Вызвали меня к директору. До того я его никогда не видел, не знал – добрый он или злой. Но это значения не имело – начальство, оно всегда выволочку задаст. А за что?

В кабинете у директора сидел секретарь комсомольской организации – его я знал, платил ему членские взносы. Сидели еще люди – незнакомые мне.

– У нас есть к тебе дело, – сказал директор. – Завтра будет отчетно-выборное профсоюзное собрание. Нынешний профорг уходит по семейным причинам, а заменить его некем. От войны, сам знаешь, еще не оправились. Кругом одни женщины, вдовы с детишками. Какой из них профорг?

Так вот, у нас появилась идея выдвинуть тебя от администрации, партии и комсомола в председатели профкома. Ты парень молодой, без семьи, не пьяница, хороший работник. К тебе люди по-доброму относятся. Да ты еще и комсомолец…

Как отнесешься к такому предложению?

– Спасибо, но я не могу. Никогда общественными делами не занимался, да их у нас в войну и не было. Затем главное. Меня прислали сюда, потому что некому набирать газету. Я не жалею своего времени для этого. Лишнего не остается. И потом, у меня двое учеников. За их успехами лично следит ваш начальник. Это – будущее линотипного цеха. Я уеду домой, но газета без набора не останется.

– Поверь, мы все это знаем и учли. Общественная нагрузка не будет отнимать у тебя много времени. Мы и заместителя тебе хорошего подберем – подружитесь, будет помогать.

Они назвали имя того человека. Я его знал. Молодой парень, работал в печатном цехе.

Словом, уговорили.

Вечером меня поджидал в общежитии мой приятель-студент. С первого взгляда я понял: он чем-то расстроен.

– Что случилось?

– У меня хлебную карточку украли… Через несколько дней начнется сессия – на пустой желудок ее не вытянуть. А денег – одна стипендия. С ней на рынок соваться нечего.

Знаешь, что я придумал? Поеду домой в Бийск. Там у родителей перезимую, а в будущем году снова сдам вступительные экзамены.

– Нет, так нельзя! – возразил я. – Надо еще подумать, поискать выход. Я бы тебе сам помог, но мой паек едим втроем, с девчонками. Приходи в обед – будем делить на четверых. Не много, но все же еда.

– Я не смогу, спасибо. У меня лекции… Не пропускать же.

– Тогда все равно не спеши. Надо у теток поспрашивать – может, картошку найдем недорогую.

…Утром я подошел к своим мазурикам:

– Ребята, у меня очень важное дело. Но сначала: вы знаете, как я отношусь к вашей прежней «работе». Дембель, значит дембель. У меня есть очень свежий пример вам для науки. У нас во дворе жил парень. Тоже на руку не был чист. Попался он с приятелями на очень дерзкой краже. Они прорыли тоннель в универмаг и унесли оттуда много меховых вещей. На суде сосед сказал в последнем слове, что раскаивается в преступлении, хочет искупить кровью и просит послать его на фронт в штрафной батальон.

Перед отъездом в Хабаровск я встретил его во дворе. Вся грудь парня сплошь была покрыта орденами и медалями. Такое я видел первый раз в жизни.

Он мог бы и погибнуть в своем штрафном батальоне, но для него дембель из воровского мира был дембелем даже там, где лилось много крови.

А сейчас раскиньте мозгами.

Я рассказал им о моем приятеле-студенте. Рассказал всю историю, начиная с ночного спасения, украденной хлебной карточки и кончая его намерением бросить институт.

– Подумайте, как можно помочь парню. Не обязательно хлебом – любыми продуктами, лишь бы он набил живот и сдал экзамены. Если продержится несколько недель, в следующем месяце по закону получит карточку и будет учиться дальше.

– Мы подумаем, – сказали ученики.

И, действительно, через два-три дня парни пришли к моему линотипу и протянули пачку пятидневных хлебных талонов. Их выдавали, когда человек уезжал в командировку или по каким-то делам. В таком случае он не мог пользоваться обычной карточкой – по ней можно было получать хлеб только в том магазине, где владелец был на учете.

Я взвесил на руке талоны.

– Кто-то остался голодным?

– Нет, мы свое слово держим.

– Тогда откуда они взялись?

– Извини, но это уж не твое дело. У кого взяли, тот голодать не будет. У него еще много ворованного осталось.

И брали не мы. Рассказали твою историю, и нам помогли. Отдай ему. Пусть учится. Может, и нас когда-нибудь от чего-нибудь вылечит.

Что оставалось делать? Я отпросился на час и побежал в мединститут.

Мой приятель в Бийск не поехал.

 

Да, так я все-таки закончу историю о профсоюзе. Хотя, предупреждаю, финал получился не героический.

Собрание состоялось. Проводили старого профорга. Парторг предложил мою кандидатуру. Народ заволновался: мы его не знаем, со стороны прислали, пусть покажется…

Я встал. Собрание успокоилось: знаем мы его, в линотипном работает, хороший парень.

Так я стал председателем профсоюзного комитета.

На следующее утро ко мне подошла женщина, сказала, что работает в переплетном цехе.

– У меня просьба к тебе, как к профсоюзу. Я вдова – на мужа похоронка пришла. Где могила – не знаю. У нас сынок подрастает. В первый класс идти надо, а на ноги надеть нечего. Старые галоши веревками привязываем. Пойдет так в школу, засмеют ребенка – на всю жизнь рана в душе останется. Может, профсоюз подсобит?

– Сколько денег надо?

– Не знаю…

– Пойдите в магазин, узнайте цену ботинок и приходите. Твердо не обещаю, потому что не знаю, как это делается. Но постараюсь помочь.

Мальчонка пошел в школу в новых ботинках.

Через какое-то время подошла еще одна работница. Тоже вдова. Тоже ребенок – сирота. Скоро грянут морозы. На голове панамка. Другого нет. На улицу не выпустишь. Нужна ушанка, а денег нет.

Выписали мы постановление на ушанку.

Но просьбы не кончались. Народ бедствовал после войны. Без мужей, без отцов…

Мы помогали – сил не было отказывать. Правда, другие нужды не удовлетворяли – берегли деньги. Но сиротам помогали от души.

Однажды ко мне подошел незнакомый мужчина. Представился:

– Я из краевого комитета профсоюза. Ревизор. Мне нужно получить документы вашего профсоюза для проверки.

– Хорошо. Приходите в конце смены, я вам все передам.

– Вы меня не поняли. Я ревизор. Это срочно. У меня нет времени ждать конца смены.

– Это вы меня не поняли. Я сейчас набираю завтрашний номер краевой партийной газеты. За три часа у вас ничего страшного не случится. Но если выпуск газеты опоздает на три часа – представьте, что будет и с вами, и с вашим краевым комитетом.

…На следующий день ревизор пришел к концу смены.

– Нам нужно серьезно поговорить!

– Сейчас?

– Да, срочно!

– Хорошо. Я заканчиваю работу. Пойдем в партком и там поговорим.

В парткоме ревизор каким-то посуровевшим тоном сказал:

– Я должен зафиксировать в акте, что у вас совершено тяжкое преступление.

– Нельзя ли подробнее?

– У вас исчезли все профсоюзные деньги…

– Они не исчезли. На каждый рубль есть протокол. Я передал вам папку с документами.

– Протоколы подписаны двумя людьми. Таких бумажек можно составить сколько хочешь.

– Вы обвиняете нас в том, что мы с заместителем поделили между собой казенные деньги?

– Я пока не обвиняю. Только фиксирую.

– Мне кажется, ревизор должен не просто фиксировать, а фиксировать правду. Пойдите по протоколам к сиротам домой и убедитесь, есть ли у них новая обувь, одежда, портфели, тетради…

– Я без вас знаю, что мне делать. Вам не удастся меня запутать. Но если представить, что хищения не было, что вы тогда сегодня сделаете, если срочно потребуются деньги?

– Не понимаю…

– Ну, допустим, кто-нибудь умрет. Надо помочь с похоронами.

– Я думаю, похорон еще нужно ждать, да и случатся ли они в ближайшем будущем? А сироты убитых солдат сегодня могут вырасти безграмотными или сидеть дома взаперти, спасаясь от холода. Ну а если срочная помощь все-таки потребуется, попросим у директора – он не откажет.

Мы так и не поняли друг друга – наверное, у нас истории жизни были разные.

А потом случилось профсоюзное собрание. Нас в преступлении не обвиняли. Это было бы глупо, потому что все получившие помощь находились в зале. Но трепку для порядка устроили крепкую. И как бы ни кричали матери сирот в нашу защиту, нас выгнали с треском из профсоюзного комитета.

 

(Продолжение следует)


Кто может – делает.

Кто не может – учит.

Кто не может учить – управляет.

  Бернард Шоу


 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *