А еще был случай…

Необыкновенные приключения мальчишки из нашей типографии

Кто роет яму, тот упадет в нее, и кто покатит вверх камень, к тому он и воротится.

Царь Соломон

(Продолжение. Начало в № 30)

 

А еще был случай

 

МАЗУРИКИ УХОДЯТ В ДЕМБЕЛЬ

Вернулся с работы, а в общежитии соседки – из отпуска вернулись. Веселые, посвежевшие – мамкины харчи явно пошли на пользу.

Вывалили на стол домашней стряпни, сели пить чай. И рассказывать о своем поселке на реке Зее, о местных новостях, о родителях. И тут же прихвастнули:

– Теперь мы у тебя больше сидеть на шее не будем!

Одна из них взяла за гриф гитару – ее они привезли из отпуска.

– Смотри! – размахнулась и трахнула об пол. Гитара разлетелась на щепки.

– Ты что, чокнулась в отпуске? – Я смотрел на девушку и впрямь, как на умалишенную. Так, ни с того, ни с сего разбить инструмент…

– Не бойся! – закричали подружки в один голос. – Ты только посмотри…

Они подняли деку, перевернули тыльной стороной и показали мне.

Я ничего не понимал. Передо мной был кусок разбитой гитары.

– Присмотрись!

Я вгляделся. На поверхности фанеры были неровности. Пригляделся повнимательнее: неровности, похоже, были приклеены.

– Что это?

– Золото…

Я опешил. Вихрем пронеслось в голове, что их поселок находится на золотых приисках. Что мало мне было моих мазуриков, так теперь и эти две амазонки прибавились.

– Украли?

– Нет, отец дал.

– Расскажите обо всем по порядку.

Девочки рассказали. Их поселок очень бедный. Денег нет. Семьи большие. А золота вокруг хоть завались. Но взять не возьмешь: кругом охрана, обыски. Если куда поедешь, ни крупинки не пронесешь. Но народ там ушлый – каждый себе свою уловку придумал. Да и за золото это никто не считает. Как на заводе – человек делает гайки, так что он их гайками считает? Это для него продукция. А если дома гайка потребовалась – он гайку в карман и понес. Не украл – взял свое. У нас в типографии газету взял, а не украл. И книгу взял – тоже не украл.

Так и на прииске. Помногу никто не берет – соседи скажут: ворует. А немного взять не грех. Еще с детства в памяти застряли такие слова: Если от многого взять немножко, это не кража, а просто дележка…

– Отец дал несколько крупинок, сказал: «Если сможешь продать, будет тебе небольшая поддержка, пока учишься». Думаешь, он дал бы мне эти золотые крохи, если бы мог предложить немного денег? Но денег в семье нет, а дочь с голода качает, да еще и неизвестно где.

– Но все-таки это кража…

– А ты сегодня утром в типографии газету свежую взял или украл?

– Тут же разные ценности. И я эту газету сам делал…

– Так они золото тоже своими руками добывают. И ценность его на прииске не такая, как в ювелирном магазине.

Спору не было конца.

Сделаю небольшое отступление. Через несколько лет в другой типографии и в другом городе произошел со мной похожий случай.

Однажды наша спокойная жизнь была нарушена. На проходной сообщили, что отныне по распоряжению директора всех выходящих будут обыскивать.

Почему? Книги воруют…

Меня это возмутило. Ни в какой типографии людей не обыскивают. Ну, если и взял книгу, то это святая традиция полиграфистов.

Пошел сам через проходную. Попросили распахнуть одежду.

Со злости я пришил к куртке на спине карман, взял в переплетном цехе самую новую книгу, упаковал ее на спине и пошел на выход.

В проходной попросили распахнуть одежду. Я подчинился. Вахтер махнул рукой: проходи, мол.

Я вышел и двинулся к парадному входу. В кабинет директора. Там снял куртку, на его глазах вынул из ее заднего кармана новенькую книгу.

– Сотни людей оскорблены вашим недоверием. Любителей чтения в нашем коллективе не много, а под недоверие поставлены все.

– Отрицать не будешь, что воруют?

– Буду. Берут те, кто любят книгу. А остальные при чем?

– А как иначе?

– Себестоимость одной книги – копейки. Оплатите из директорского фонда полсотни книг в каждом тираже, и пусть себе берут. Зато все остальные перестанут вас ненавидеть и зауважают, как всегда.

Приказ об обысках был отменен в тот же день.

Девочки отколупывали от гитары крупинки золота. Я спросил:

– Так теперь и обедать не будем? Вы уже вон какие богачки.

– Нет, будем! Если хочешь, можешь себе забрать это золото. Обойдемся…

Конфликт был исчерпан.


Красивым быть –

не значит им родиться,

Ведь красоте

мы можем научиться.

Когда красив

душою Человек —

Какая внешность

может с ней сравниться?

Омар Хайям


В конце смены я подошел к ребятам.

– Давайте найдем уголок – нам надо поговорить.

Мы отыскали пустующее помещение – там никто не мешал.

– С понедельника, – сказал я, – заканчивается ваша школа. Поздравляю! Теперь вы станете профессиональными линотипистами. Один из вас будет работать на моей машине, набирать газету. Если захотите, я поговорю с начальством, чтобы обоих назначили на нее посменно.

У нас теперь последнее занятие. Мы много говорили о технике. Сегодня я хочу побеседовать о другом.

Я читал, что в прежние времена линотиписты считались элитой рабочего класса. Его верхушкой, рабочей интеллигенцией. Они одевались, как буржуа, жили в хороших районах. Словом, были уважаемыми людьми.

Сейчас классов нет. Но хороший линотипист по-прежнему остается в почете.

К чему я это говорю. Теперь ваша судьба зависит от вас. Будете хорошо работать, будет у вас и заработок, и премии, и портреты на доске почета. Не будете зазнаваться, не будете отказываться от любой работы, вас зауважают. А это очень много.

Я вынул из кармана одну вещицу.

– Хочу отдать вам свое секретное оружие. Эта штука надевается на шкив мотора, а затем на нее приводной ремень линотипа. Машина пойдет быстрее и станет давать не семь, а усредненно семь с половиной строк в минуту. В итоге вы набираете быстрее других и зарабатываете больше.

Эту штуку я придумал сам. Сегодня она вам еще не нужна. Но скоро линотип не будет успевать за вами. И тогда вы вспомните меня, найдете эту муфту и станете героями.

Недавно я ездил в лагерь военнопленных. В нем сидели немцы и японцы. Немцы – все специалисты в своем деле. Японцы – прислуга.

Нам очень нужен был хороший электрик. Прислали двоих. Как мы потом убедились, они были профессионалами очень высокого уровня.

Я наблюдал, с каким уважением к ним относились заключенные – немцы и японцы. Уважительно здоровались. Встречные останавливались и почтительно пропускали.

И ведь они были не штандартенфюреры, не обергруппенфюреры, они вообще не были ни офицерами, ни ефрейторами. Простыми солдатами. Но у них были золотые руки и золотые головы.

– Вам не надоела моя нотация?

– Нет, спасибо!

– Тогда у меня личная просьба. Через несколько дней я уеду домой. Навсегда. Уверен, у меня больше никогда не будет таких знакомых, друзей, как вы. Хороших наборщиков и таких же хороших карманных воров.

Знаете, мне бы очень хотелось посмотреть, как вы это делаете, как чистите карманы…

– Хорошо, покажем. Когда? Сейчас?

– Можно и сейчас.

– Тогда пошли.

Мы отправились в ближайший магазин. У прилавка толпилась очередь.

– Постой в сторонке и посматривай на нас, – сказали мне.

Ребята подошли к прилавку, встали на цыпочки посмотреть, что дают. Спросили что-то у женщин и один за другим отошли. Я напряженно следил за их руками, но ничего, что могло вызвать подозрение, не увидел.

Мазурики подошли ко мне:

– Пойдем на улицу.

За углом дома показали только что вытащенный из чужого кармана кошелек. Открыли. Там лежали хлебные карточки, немного денег и небольшой ключ. Наверное, от квартиры.

– Спасибо, парни, за учебу! Ну, что, кладем обратно?

– Конечно! – закивали они. – Пошли быстрее.

Мы вернулись в магазин. Там было спокойно. Значит, очередь владелицы кошелька еще не подошла. Пропажи она не хватилась.

Мои парни снова что-то разглядывали на прилавке. Когда отошли, кивнули мне: все в порядке.

Мы вышли из магазина. Мазурики протянули мне широкую свинцовую строку книжного набора.

– Это наше спасибо…

Я поднес строку к глазам. На ней были набраны имена и фамилии моих учеников. И даже втиснуто набранное крупными буквами слово: «Спасибо!».

У меня екнуло сердце.

– Пусть она будет у тебя подольше. Вспоминай нас.

…Этот сувенир, действительно, сохранялся у меня долго.

Однажды я пришел в отдел кадров устраиваться на работу. Заполнил анкету. Кадровик спросил:

– Как вам работается? Быстро набираете?

– Со скоростью линотипа.

Похоже, он не поверил.

– А как в коллективе? С людьми ладите?

Я вынул из кармана строку мазуриков, протянул кадровику:

– Это мои ученики.

Тот поднес к глазам, медленно прочел и сказал:

– Идите к начальнику цеха. Он выделит вам машину и скажет, когда выходить на работу.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *