Американский еврейский прозаик Исаак Башевис-Зингер (1904 – 1991)

Американский еврейский прозаик Исаак  Башевис-Зингер (1904 – 1991)

jewishnews.com

Нельзя рассчитывать на блага материального мира – там одни только разочарования. Лишь служба Богу, изучение Торы имеют значение. Все прочее рушится.

Американский еврейский прозаик польского происхождения, писавший на идише, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1978 год. Родился в 1904 году в маленькой деревне Леончин под Варшавой в семье хасидского раввина. Учился в традиционном хедере, увлекался чтением. В 1920 году поступил в иешиву, однако бросил учебу через несколько месяцев, окончательно решив стать писателем. В 1923 году приехал в Варшаву, где работал корректором в еврейском литературном журнале. Первый рассказ Башевиса «В старости» был напечатан 1925 году. Занимался переводами на идиш произведений таких писателей, как Кнут Гамсун, Томас Манн, Эрих Мария Ремарк. В 1933 году Зингер становится заместителем редактора литературного журнала «Глобус». В этом же журнале постепенно печатается его роман «Сатана в Горае». В 1935 году Зингер переехал в США, где 20 лет проработал в газете  «Форвертс» на идише,  публиковал новости, фельетоны, заметки и рассказы. После 1945-го в газете из номера в номер по частям вышел роман «Семья Москат». В 1964 году писатель стал первым почетным членом Национального института искусств и культуры, в 1969 – удостоен Национальной книжной премии по детской литературе. В 1989 году получил Американскую литературную премию ПЕН/Фолкнер. Его произведения переведены на десятки языков, по его рассказам поставлены кинофильмы.

В автобиографической книге «Папин домашний суд» писатель воссоздает атмосферу своего детства, прошедшего на бедняцкой Крохмальной улице в Варшаве.

 

Дом, где я вырос, в Америке сочли бы трущобой, но тогда мне не казалось, что он так плох. Квартиру освещала керосиновая лампа. Такие удобства, как водопровод и тем более ванна, были нам неизвестны.

 

У других детей были игрушки, меня же интересовали книги отца. Я начал «писать», едва узнав алеф-бейс. Макал перо в чернильницу и что-то царапал. Я любил и рисовать – лошадей, дома, собак. Суббота приносила мне страдания – в этот день запрещалось писать.

 

Для евреев того времени раввин был человеком, у которого много обязанностей, но мало денег.

 

Возвращаясь из синагоги, он часто с трудом находил дорогу домой, а так как никогда не глядел на женщин, мог не узнать маму и легко принять за свою жену тещу или золовку. Даже в те времена такая удаленность от мирских дел была в диковинку.

 

Я рано стал задумываться над всякой всячиной. Что произойдет, если птица будет вечно лететь, никуда не сворачивая? Что случится, если построят лестницу до самого неба? Есть ли начало у времени? И как оно возникло? Существует ли конец у пространства? И может ли быть конец у пустоты?

 

Я посмотрел на небо, увидел солнце, облака и внезапно ясно понял смысл слова «Творение». Значит, таким Господь создал мир: земля, небо, воды наверху, отделенные небосводом от вод внизу.

 

Даже то, что представляется злом, со временем может оказаться добром. В сущности, зла нет. Папа уподобил мир плоду с кожурой. Глупое дитя думает, что кожура бесполезна, раз ее нельзя есть, но она служит защитой плоду. Без нее он бы сгнил, или его съели бы черви.

 

Для Бога одно сердце, исполненное сокрушения, стоит больше, чем тридцать шелковых раввинских сюртуков.

 

Глубоко изучив Тору и другие священные книги, он приобрел огромную порцию вечной жизни, часть которой пришел продать. Папа объяснил ему, что у неверующего нет прав на вечную жизнь. Но посетитель процитировал Талмуд, доказывая, что благодаря учености вечная жизнь ему обеспечена, и он может ею распорядиться по своему усмотрению. Сам он в загробную жизнь не верит и, поскольку ему нужны деньги, готов продать свое право на нее.

Нельзя рассчитывать на блага материального мира – там одни только разочарования. Лишь служба Богу, изучение Торы имеют значение. Все прочее рушится.

 

Решения, принятого тогда, я придерживаюсь до сих пор: никогда не делать ничего ради денег, если тебе противно совершаемое для этого дело, избегать одолжений и подарков.

 

Там, в священных книгах, никто не ел сардин, не льстил, не ругался, не говорил двусмысленностей, не отпускал скользких шуток. Там царили святость, истина, преданность.

 

Мы, мальчики, обсуждавшие политическую ситуацию, предпочитали, чтобы победила Германия. Что мы получим от России? В случае немецкой оккупации все евреи расстанутся с капотами, обязательными станут гимназии. Что может быть лучше, чем ходить в светскую школу в мундире и форменной фуражке?

 

Отец говорил, что идет война между Гогом и Магогом. И каждый день мы находили новые знамения, предвещающие приход Мошиаха.

 

В результате немецкой оккупации Варшавы евреи вовсе не надели современных костюмов и еврейским мальчикам не предложили учиться в гимназии. Евреи остались в капотах, а их дети продолжали ходить в хедер. Из нового появилось лишь одно – немецкие полицейские в синих фуражках да резиновые дубинки, с помощью которых наводили порядок на улицах.

 

– Люди! У меня нет хлеба для кидуша!

Его слова отражали время. Теперь в Субботу кидуш произносили не над вином, а над хлебом.

 

Возможно ли изучать Тору и быть евреем, если нечего есть в Субботу!

 

Он обращался с кошкой почтительно, полагая, что эта душа могла принадлежать праведнику. В конце концов, праведник, который грешил при жизни, возвращается на некоторое время на землю. Земля полна переселившихся душ, посланных назад искупать проступки.

 

Вдруг я услышал знакомое поскрипывание сверчка. Мог ли это быть сверчок моего детства? Конечно, нет. Возможно, это был прапраправнук того. Но он рассказывал ту же историю, древнюю, как время, потрясающую, как мир, и длинную, как зимние ночи Варшавы.

 

Цитаты из книги Исаака Башевиса-Зингера «Папин домашний суд»


Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *