АМУРЗЕТСКИЙ ЕВРЕЙ

(Окончание. Начало в № 23)

АМУРЗЕТСКИЙ ЕВРЕЙ

 Голос Наровлянского  при этих словах отчетливо дрогнул: видимо, сейчас он зримо представил себе тот памятный для него день и тот берег, поросший диким лесом.

– «Божечка ж ты мой! – подумал я тогда. – И куда ж это нас загнали?» «И что, здесь мы будем строить себе дома?» – со слезами, помню, выкрикнула одна из женщин. «Да, – ответил ей кто-то из мужчин. – Здесь мы и будем строить себе дома». На следующее утро мы уже и начали обустраиваться на новом месте. А весна, помню, в тот год была поздняя, холодная. В тайге еще снег лежал. Ну что? Разбили мы на берегу, чуть ли не у самой воды, палатки, разложили костры, начали рубить тайгу, засыпать грязь в низинках… В общем, объявили этой глухомани войну.

Но долго-долго нас, переселенцев, не хотела добром принимать эта земля. Как нарочно, под первыми домами, которые мы там построили, начали бить родники. От гнуса просто деваться некуда  было. Вы, верно, тоже уже знаете, что это такое? А одно время откуда-то страшный ураган сорвался. Да такой, что большие деревья с корнями вырывал. Представляете? А как-то одно лето дожди один за одним зарядили. День, второй… Неделю подряд. Ну и залил Амур наши поля. Короче говоря, испытывал наших людей наш «новый дом» без всякой жалости и пощады: не сдадутся ли, мол, они перед силой дикой стихии, не опустят ли рук? Хотя не один раз приходилось слышать от новоселов: «И это “наш”  Биробиджан?!»  Скажу честно: не у всех хватило терпения и выдержки прижиться-закрепиться на том берегу. Таких людей я тоже хорошо понимаю: с ними ведь и старики были, и дети… «Это все Ревучиха здесь пакостит», – объясняли нам жители соседних деревенек причины  дурной  погоды.

Да, ходила в тех местах легенда такая: дескать, жил тут когда-то поблизости богач по фамилии Ревучих, и как будто бы злодей тот знался с нечистой силой. Но пришло время – прогнали отсюда белых. Ушел с ними, бросив все свое добро, и этот человек, а земли по Амуру, на которых он полным хозяином был, проклял тот лиходей до самого конца своей жизни.

–  Ой, и чего мы только на первых порах ни пережили! – воскликнул Наровлянский, заканчивая свой рассказ. – Но ведь остались же мы здесь! А кто, скажите вы мне, хорошую жизнь заслужил, если сперва не заплатил за нее сполна? А земля там, где мы поселились, оказалась такой, что лучшей и желать не надо : все, что ни посей, что ни посади – все на ней вырастет и добрый урожай даст. И в поле, и в саду, и в огороде. Да вы и сами это увидите везде, где здесь люди живут. А Амурзет наш, говорят, стал сейчас в области самым большим селом.

 

…Да, вот уже восемнадцать лет исполнилось довольно плотно застроенному селу под названием «Амурзет». В области это слово поначалу писали по-русски «АмурЗЕТ», что означает «Амурское земельное еврейское товарищество». И река Амур стала поистине  свидетельницей того, как переселенцы из городов и местечек – бывшие портные и сапожники, извозчики и мясники, мелкие торговцы и переплетчики, переносили на собственных плечах тысячи бревен, добыли в сопках десятки тонн дикого камня, чтобы построить себе дома. И еще видел Амур, как под неодолимым напором самоотверженных тружеников шаг за шагом отступала от его берега дремучая тайга, а на ее месте протягивались ряды улиц и рождалось селение.

 

…Нашу беседу с человеком из Амурзета прервало прибытие ожидавшегося нами самолета, к которому оба мы и поспешили. Причем мой попутчик, отчего-то необычно взволнованный предстоящей посадкой на самолет, не просто пошел к нему, а прямо-таки побежал. Лицо его раскраснелось, в черных глазах появился необычный блеск. А мне было дано увидеть, как в далеком уже прошлом человек этот – живое подобие одного из героев Менделе Мойхер-Сфорима, всю свою жизнь мысленно строивший воздушные замки, через какие-то минуты впервые в своей жизни поднимется в царство своих призрачных владений.

Вот наш открытый двухместный аэропланчик уже готов к старту. Пилот велел нам одеться в полушубки, пошитые из светло-серых шкур диких косуль. И надо было видеть движения, позы и величественное выражение лица Хайкла Наровлянского, с преважным видом размещавшегося в своей кабинке. Однако в то же время я довольно отчетливо расслышал, как угнездившись на своем сиденье, он пробормотал слова старой молитвы.

Летчик запускает двигатель, в лицо нам ударяет ветер,  и наш самолет, оставив за собой целое облако пыли, уже покачивается над землей. Хайкл, защищая лицо от холодного ветра поднятой ладонью, все время смотрит вниз на удаляющиеся поляны и перелески, серую бечевку проселка, брошенную на зеленую ткань лугов. Между тем все это уходит от нас в подсиненную воздухом глубину и превращается в необъятное, от горизонта до горизонта открытое море. Далеко внизу проплывают мимо нас сопки, реки, озера, села, поля… Поистине неоглядны просторы этой земли!.. И сколько же места на ней для новых городов, поселков и дорог!

Между тем, сосед мой тоже не отрывает глаз от земли. Неудивительно: ведь он человек земли, человек   э т о й  земли. И корни его не где-то там, где стоят призрачные воздушные замки, а вон там, внизу, где он построил совсем не сказочные, а самые обыкновенные деревянные дома и проложил дороги, ведущие от этих домов в широкие поля.

Вскоре мы прибыли в Амурзет. Хайкл Наровлянский шагает по улицам этого села не просто как пешеход – нет, он проходит по ним, как полноправный хозяин. И с особым, приподнято-радостным чувством он произносит сейчас в общем-то простые слова:

– Ай, как же хорошо на земле! Ну да разве ж может быть человеку плохо дома?

И в голосе Хайкла Наровлянского – жителя села под названием АмурЗЕТ – звучит твердая уверенность человека, который никогда не станет искать свое счастье где-то на стороне. Потому как он нашел его в этом краю, обретя свой дом здесь. И да будут царить в доме этом мир и благодать!

Перевод с идиша Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *