Автономное плавание

Автономное плавание - Вверху - наша "букашка", вторая подлодка СК, чуть ниже - "Щука", а в самом низу виден край плавбазы "Нева"

Вверху - наша "букашка", вторая подлодка СК, чуть ниже - "Щука", а в самом низу виден край плавбазы "Нева"

19 марта в России отметили День моряка-подводника.

Дата выбрана не случайно: именно в этот мартовский день 106 лет назад приказом по Морскому ведомству Российской империи подводные лодки были объявлены самостоятельным классом боевых кораблей.

Да, да, в дореволюционной России уже был подводный флот. А первая российская подлодка была построена аж в 1724 году изобретателем-самоучкой Ефимом Никоновым — раньше, чем в США, Франции, Германии.

Перед Второй мировой войной по количеству субмарин СССР не было равных. А после войны началась гонка вооружений, «холодная война», локальные войны — в Корее, на Кубе, во Вьетнаме. Именно в это непростое время начал свою службу в подводном флоте биробиджанец Юрий Федорович Опенько.

— Меня призвали в 1954 году, — рассказывает ветеран-подводник. — Сначала я стал курсантом в школе подводного плавания. Мы изучали по плакатам и альбомам новый тип подводной лодки — таких на Тихоокеанском флоте еще не было. После школы нас отправили на Камчатку в бригаду больших подводных лодок. А вскоре по Северному морскому пути сюда, в бухту Крашенинникова, пришла целая эскадра подлодок. Была среди них и «Буки-03», которая стала моим родным домом на долгих три года. Мы ласково называли ее «Букашкой».

Служба была совсем не медом. Подъем — залезаем в комбинезоны и до отбоя из них не вылезаем. Когда первый раз спустился в лодку, схватился за голову — маховики, маховики, маховики, трубопроводы, кабели — да когда все это выучишь, освоишь? Наш мичман Коровин, старый морской волк, почти не расставался с секундомером. «Внимание! Приготовься! Ноль! Срочное погружение!» — командовал он, поглядывая на прибор. Ныли плечи, болели руки. А мичман нахваливал нас: «Молодцы! Но можно еще быстрей».

А еще надо было через 85-сантиметровую переборку проскользнуть. У меня дважды из глаз искры сыпались, пока не научился складываться, как перочинный нож. Ведь росту во мне в ту пору было 175 сантиметров.

Вскоре нашу «Букашку» начали готовить к большому автономному походу — на 75 суток. Ни одна подлодка на Тихоокеанском флоте не проходила такое расстояние. Можно сказать, это был первый дальний поход субмарины в истории ТОФа.

Накануне все было проверено-перепроверено — механизмы, торпеды и, конечно, сами моряки, их состояние, самочувствие. На пирс нас пришел проводить сам командующий флотилией — Герой Советского Союза вице-адмирал Щедрин.

А потом начались суровые походные будни. Штормы буквально «доставали» экипаж, особенно мотористов. Им приходилось держать обороты, когда волна закрывала воздушную шахту. Дизель  высасывал воздух из отсеков — получалось разрежение, шахта открывалась — давление. Физически перенести такой перепад было тяжело.

Пресную воду приходилось экономить. Помню, что в день годовщины Октябрьской революции каждому члену экипажа выдали в честь праздника по стакану воды.

Когда спустились к южным широтам, температура в отсеках поднялась за пятьдесят градусов. Формой нашей одежды стали трусы и тапочки.

Развлечением было только кино. На борту имелся киноаппарат «Украина» и десяток фильмокопий. Мы выучили эти фильмы наизусть.

Хватало работы и корабельному доктору. Он осматривал нас, измерял давление, лечил, если надо, учил оказывать первую помощь. И эта наука потом мне очень пригодилась и на службе, и в мирной жизни.

Был у нас на корабле и хирург, но тот буквально страдал от ничегонеделания. И вот однажды, когда мы уже возвращались к родным берегам, по корабельному радио объявили: кто умеет обращаться с медицинским инструментом — прибыть во второй отсек. Нашелся такой — это был радист Линкевич, который «на гражданке» работал ветеринаром. Помощь предстояло оказать электрику Новикову — у того начался острый приступ аппендицита. Перед операцией Линкевичу объяснили, в каком порядке подавать инструменты. Лодка нырнула поглубже, чтоб не было качки, но и на 40-метровой глубине покачивало — был шторм. И вот началась операция, хирург протянул руку, но… ничего не получил. Оглянулся, а помощник лежит на полу — в обморок упал. Один больной на столе, другой на полу — врач просто растерялся. Но операция все же была доведена до конца, и в свой отсек больной ушел на своих ногах. А очнувшийся от обморока несостоявшийся «ассистент» потом получил не одну шпильку от сослуживцев.

Тем не менее долгий поход под водой даром не прошел. Моего дружка Пашу и еще одного офицера списали вчистую, двух офицеров перевели в надводники, а двух моряков отправили служить на берег.

Зато встречали нас на берегу как героев — с оркестром. Приготовили по этому случаю жареного поросенка. Но земля под ногами шаталась еще несколько дней… Были и награды. Наш командир получил орден Красной Звезды, несколько комсомольцев-моряков были награждены Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ, а весь экипаж приказом министра обороны Георгия Жукова наградили жетонами «За дальний поход». Такой знак у подводников приравнивается почти что к ордену.

Были потом и другие дальние походы. Могу сказать, служба на подводном флоте оставила очень большой след в моей жизни. Над кроватью у меня висит картина, на которой лодки уходят в море.  А на столе стоит фотография команды мотористов. На ночь я мысленно прощаюсь с ребятами, утром здороваюсь. Хотя какие там ребята — давно уже дедушки, ведь больше полувека прошло с тех пор, как отслужил.

С прошедшим праздником вас, бывшие и нынешние подводники! А те, кто погрузились, пусть всплывут и вернутся домой.


Рассказ Юрия ОПЕНЬКО записала Ирина МАНОЙЛЕНКО

Фото из архива Юрия Опенько

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *