Бабий Яр — путешествие в вечность

Бабий Яр — путешествие  в вечность

Фото с сайта fenixclub.com

29 сентября исполняется 75 лет одной из самых трагических страниц истории Холокоста – массового убийства евреев в Бабьем Яру

«Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковой и Доктеривской улиц (возле кладбищ). Взять с собой документы, деньги и ценные вещи, а также теплую одежду и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».

Этим объявлением, развешенным на всех домах Киева в преддверии страшной трагедии в Бабьем Яру, открывается кинокартина режиссера Леонида Горовца «Дамский портной», снятая в 1990 году в Киеве.

Среди многих фильмов (в том числе отечественного производства), посвященных Холокосту, «Дамский портной» стоит особняком. Он не изображает страданий людей, в нем нет жутких сцен кровавой бойни, наполненных ужасом глаз – эта лента повествует о последнем дне и последней ночи старого портного Исаака, владельца маленького ателье по пошиву женской одежды, которого прекрасно сыграл Иннокентий Смоктуновский. Он, как и все остальные евреи Киева, прочел объявление и вынужден подчиниться приказу гитлеровцев. Семья Исаака готовится к грядущему «переселению» – большинство киевлян уверено, что евреям повезло: их погрузят в специальные вагоны и вывезут на жительство в Германию. Но смутная тревога не покидает даже тех, кто верит, что их действительно куда-то переселят. Эта тревога, присутствующая в каждом кадре «Дамского портного», передается и зрителю. Ужас в том и состоит, что зритель-то знает, что случится дальше с этими людьми – через несколько часов их жизни оборвутся.

Раннее утро 28 сентября 1941 года. Тесная темная квартирка одного из старых районов Киева. Старик Исаак с душевным надрывом читает утреннюю молитву, спокойно собирает свой скарб. Но спокойствие это лишь внешнее. Обломки разрушенных строений, люди, сидящие под прицелом оружия, бойко марширующие фашистские захватчики, запросто расстреливающие за любую оплошность, звуки автоматной очереди в щемящей ночной тишине, холодное осеннее солнце и туман – здесь каждый кадр передает сильнейшее напряжение, внутреннее волнение и страх.

Эти чувства нередко толкают нас на не самые благовидные поступки. Но не всех. И в таких условиях люди способны проявлять благородство, истинную человечность и доброту, умение жертвовать самым важным во имя ближнего. Пример тому – наш герой, глава семьи. Какая-то девчонка украла у него тележку. Что она значит для всего семейства, зритель узнает лишь позже – без нее не взять с собой даже минимума необходимых в дороге вещей. Догнав воришку, Исаак сам же и отдает ей тележку – слишком много отчаяния в этих детских бездонных, хлебнувших горя глазах. «Что, очень нужна?» – спрашивает Исаак. – «Что ж, возьми…».

Исаак – само воплощение доброты, непоколебимой уверенности в общечеловеческих ценностях. Даже в самых трудных обстоятельствах ему удается сохранить в себе человека.

Со спокойным достоинством он прощается с домом, где был счастлив, где растил детей, трудился с закройными ножницами и сантиметровой лентой в руках, расставался с покидающей этот мир женой. Отсюда уходил, чтобы служить на границе, сын, уезжал на фронт зять. Быть может, их уже нет в живых. Быть может, Исаак догадывается, что ждет всю его семью дальше… Но нет, смутные подозрения приглушаются обыденной суетой домашних, убеждением самого себя, что ничего плохого не случится.

И лишь одно сожаление не дает ему покоя – жена опытного портного всю жизнь носила обноски, старые пальто: «Кто поверит, что у моей Ривы никогда не было строгого английского костюма», – сокрушается Исаак. И живет в нем эта вина – гнетущая, тихая, вечная. Кажется, что нет уже возможности ее искупить. Но вот появляется в доме Исаака женщина Евдокия (Елена Козелькова), беженка с Крещатика, которой в комендатуре уже выдали ордер на дом Исаака. Она с виду грубая, властная, жесткая. Она такою стала: в 1937-м забрали ее мужа, и вряд ли она когда-нибудь получит от него весточку. Дочь обездоленной, обиженной властью женщины беременна, вот-вот родит, на руках ее – еще мальчонка, дом их сгорел. Они слишком рано пришли по адресу, указанному в ордере, нужно было только утром. Евдокия слишком горда, чтобы о чем-то попросить этих евреев, она осматривает дом уже хозяйским взглядом, но ничто не может заставить почти библейского Исаака потерять свое достоинство и человечность. Он проявляет не банальное гостеприимство, а удивительную способность не отвечать злом на зло, мудрость взрослого, много повидавшего на своем веку человека.

Словно осознавая, какая участь ждет его завтра, что он уже никогда не успеет загладить свою вину перед женой, Исаак обращается к Евдокии с последней своей просьбой – кроит ей классический английский костюм. Так, вдохновенно и обреченно делает старик последнее свое дело на земле. И поразительные вещи происходят в момент, когда портной снимает мерки. Зритель становится свидетелем некой интимной, потрясающей в своей чистоте сцены. Для двоих людей, до краев настрадавшихся в жизни, время, кажется, остановилось, нет войны, нет фашистов, есть только мужчина и женщина, которые плавно кружат в драматическом танце, отражающем тончайшие оттенки волшебной музыки композитора Сергея Беринского. На жестком лице Евдокии появляется едва уловимая улыбка, плавность и мягкость движений портного стирают ее тревогу. Это соединение двух чужих и одновременно таких близких перед общей бедой людей – символ торжества любви и доброты.

Еще чашечка чаю, еще чуть-чуть еврейского гостеприимства, еще несколько аккордов детскими руками на старом дорогом фортепиано. О мужьях, воюющих на фронте, говорят за столом молодые женщины, о прошлом степенно разговаривает старшее поколение.

– Я хочу жить дома. Почему мы должны уезжать?… Мы прожили здесь жизнь, – перебирая квитанции, обреченно вздыхает Соня, дочь Исаака.

– Может быть, там, куда вас привезут, вам будет лучше, – предполагает Евдокия.

– Когда тебя увозят с родины, разве может быть лучше? И что значит лучше? – несправедливость, с которой они столкнулись, не дает покоя старому еврею. Все, что он хотел бы для своих детей и внуков – «чтоб они побольше смеялись. И чтобы не все в их жизни решали другие». Бесшумно ходит он по темным комнатам с горящей свечой, внимательно всматривается в умиротворенное лицо спящего в плетеной корзине младенца – что ждет его, какая судьба уготована ему?

Наступает утро. Последние сборы в дальнюю дорогу, нервозность и усталость невестки Иркэ, суетливое «что еще взять с собой» и боязнь опоздать Сони, безысходное спокойствие Исаака, душераздирающий плач малыша. И черная – немаркая – одежда, выбранная для «путешествия», – отнюдь не случайность. От старого дуба в опустевшем киевском дворике – свидетеля времени, символа семьи Исаака, остался лишь черный безликий силуэт, его некогда роскошная листва плавится теперь под безжалостным огнем. Крупным планом – лица главных героев киноленты. Финал. Жесткая какофония гулких шагов по киевской мостовой. В толпе остальных «жидов» они уходят в вечность…

«Дамский портной» – не просто фильм о трагедии Холокоста, а тонкая психологическая драма. В ее основе – пьеса Александра Борщаговского, которая в 1981 году была сыграна на Бродвее в Нью-Йорке.

Выбор режиссера из нескольких кандидатур предоставили Александру Борщаговскому. «Очень хотелось снять эту картину, – рассказывал творец редкого по силе и глубине кинопроизведения Леонид Горовец. – Я надеялся. И боялся, что меня не утвердят. Опасался, Борщаговский решит, что я – слишком молод, чтобы раскрыть такую сложную тему. И вот – повезло…»

Леонид Горовец тщательно подбирал актерский ансамбль, «рабочую» группу. Художником фильма стал Евгений Питэнин, оператором – Александр Яновский. Замечательны актерские работы Иннокентия Смоктуновского, Елены Козельковой, Алексея Зайцева, Татьяны Васильевой, Марии Смоктуновской. В 1991 году на кинопремии «Ника» Иннокентий Смоктуновский получил приз в номинации «Лучшая мужская роль». На фестивале в Сан-Ремо в 1990 году картина была отмечена премией «Лучший режиссерский дебют» авторского кино. Когда отмечали впервые 50-летие Бабьего Яра, на кинофорум пригласили и прославленного актера Иннокентия Смоктуновского, где он сказал, что теперь гордо носит звание «народного еврея СССР».

Пока смотрят такие фильмы, как «Дамский портной», жива память о невообразимых зверствах, которыми занимались нацисты во время Второй мировой войны. Бабий Яр – трагедия, которая не должна повториться никогда.

По материалам сайтов fenixclub.com, kino-teatr.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *