Баллада о старшине

Баллада о старшине

из архива редакции

Корреспондент газеты «Биробиджанская звезда» Нина Николаевна Филипкина считала себя газетчиком, а не журналистом

И фамилию свою писала с одной буквой «п», как в рассказе для детей «Филипок» Льва Николаевича Толстого. Она окончила институт иностранных языков, служила переводчиком в годы Корейской войны, где познакомилась с будущим мужем, Филипкиным Николаем Андреевичем, известным в области человеком. Прожила с ним долгую жизнь. Преподавала английский язык в ПТУ, затем в школе. Читала детям рассказы Джека Лондона в подлиннике. Работала корреспондентом  на радио и в газетах, где также приходилось заниматься переводами с идиша на русский. Нина Филипкина — лауреат ряда областных и всероссийских конкурсов, награждена Почетной грамотой Союза журналистов России. 

Ее давно нет в живых, светлая ей память, но висит фотография на стенде в редакции, и на моем диктофоне ее голос. Почему именно мне она излила душу, когда Нине Николаевне  было далеко за … лет, и она  уже навсегда оставила работу в редакции газеты «Биробиджанская звезда», для меня осталось загадкой. 

— Я давно хотела тебе позвонить как старому коллеге, как другу. Ты же знаешь, что я потеряла мужа, и с тех пор прошло три года. Но я все думала: вот год прошел, вот два, три – боль утихнет, будет лучше. Не лучше! А с каждым годом все хуже и хуже становится.

 Сегодня холодно, и по телевизору говорят о депрессии. Я это слово иностранное не воспринимаю. Я понимаю русское слово «хандра».

— Да, Нина Николаевна, «стоял ноябрь уж у двора», — поддерживаю невеселый разговор.

 — Дело не в осени,  а совсем в другом. Я расскажу тебе одну историю, которую не могу забыть. Подошел как-то ко мне коллега «штерновец» Шнеер Коник, скромный   человек, ты его знаешь, и говорит: — Я нашел случайно в архивах, в заброшенных бумагах один подстрочник. Не стихотворение, просто подстрочник. Я его прочитал, мне показалось, что это стоящая вещь. А написал стихотворение на идише поэт, которого мало кто помнит, — Моисей Тейф. Его знает ограниченный круг людей.

Коник протянул мне потрепанный желтый листок бумаги. Называлось это стихотворение «Старшина» или «Баллада о старшине». Слово «баллада» было зачеркнуто карандашом. Я взяла эту бумажку и пошла на работу, в радиокомитет. Захожу в здание, и тут как раз «нарисовался» Мордухович Абрам Ильич. Наш фронтовик. Я показала ему подстрочник. Он прочитал и посоветовал написать стихотворение.

Дома я еще и еще раз вчиталась в перевод. И поразилась. Он не «подвластен» никаким поэтическим канонам, в нем нет четкой рифмы, четкого размера. Это был действительно подстрочник. И я подумала, что надо попытаться сделать стихотворение.

 — В прекрасном вашем переводе, Нина Николаевна, – взбодрил я ее заимствованной у поэта строкой…

 — Ты меня не хвали, а лучше послушай перевод Анисима Крангауза:

Завалило снегом всех, 

Стелется метель по  скату,

И, проваливаясь в снег, 

Старшина спешит к комбату.

Сонный поднялся комбат 

И скорей – за автомат.

— Что за новость «приволок», 

Старшина, солдатский бог?

Спирт привез? 

Ребят обрадуй.

— Нет, товарищ лейтенант.

— От невесты, может, новость?

 — Нет, товарищ лейтенант.

— Старшина, имей же совесть, 

Шутишь все, а может, пьян?

— Не шучу я и не пьян. 

В штаб доставили баян!

Лейтенант вскочил: 

— Да, ну?! 

Крепко обнял старшину.

— Моего седлай коня 

Вороного быстрого.

Горячее он огня 

И скорее выстрела. 

Мигом мчи в политотдел, 

И чтоб баян не проглядел!

…Нет дороги, тишина.  

Стелется метель по скату,

Выполняет старшина 

Приказание комбата.

Вихрем мчится на коне 

Славный минский паренек, 

Старшина, солдатский бог.

Спирт во флягах на столе — 

Молодец, старшина.

И вода кипит в котле — 

Молодец, старшина.

И в кисетах есть «махра» — 

Молодец, старшина.

Так гони скорей коня,  

Молодец-старшина,

Батарее нашей песня нужна.

Ночь прошла, 

И день кончается, 

Вьюга хлещет вдоль дорог,

Но пока не возвращается 

Старшина, солдатский бог.

Сел комбат за телефон: 

— «Дон», «Дон», это говорит «Двина».

 Был у вас мой старшина?

— Старшина? Нет, не бывал.

Погоди, он ростом мал?

Как же, был такой у нас, 

Ускакал на «Дон» подчас. 

Прямо с «Дона» — на «Двину», 

Ожидайте старшину.

День прошел, 

И ночь кончается, 

Вьюга хлещет вдоль дорог,

Все никак не возвращается 

Старшина, солдатский бог.

Показался, наконец, 

Из-за леса жеребец,

Но не шел он, поднял уши, 

Натянул вожжу струной,

Будто песню ветра слушал, 

Песню вьюги за спиной.

На спине его меж ссадин 

Опустевшее седло.

Где же, конь, 

Твой смелый всадник? 

Или вьюгою смело?

На комбате нет лица: 

— В лес! За мною три бойца!

Вдруг споткнулись на бегу — 

Три фашиста на снегу, 

Вьюгой обеленные.

Что-то там 

Темнеет с краю, 

Возле сломанной сосны.

Не ушанка ль меховая? 

Да, ушанка старшины.

Вот и сам он в стороне 

Спит на белой простыне.

Снег кружится, словно улей.

Сон спокоен, ночь тиха.

И баян, пробитый пулей, 

Развернул над ним меха…

Такой получился перевод. Я его прочитала Абраму Мордуховичу — он плакал.  Плакал фронтовик, командир орудия, прошедший с боями от Сталинграда до берегов Одера, удостоенный за подвиги орденов и медалей.

«Старшину» я почему-то вспоминаю, когда мне тяжело. Вспоминаю и к дням Победы. Сегодня стихотворение почему-то опять всплыло в памяти. Оно было напечатано в «Биробиджанке» где-то в пятидесятые годы.  Моей заслуги как переводчика здесь нет. Шнеер Коник поработал в основном.

Линия доброй памяти

На берегах Волги помнят журналиста Нину Филипкину
Этим летом Биробиджан посетил подполковник запаса, участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, а сегодня — детский писатель и владелец небольшого издательства в городе Саратове Феликс Маляренко. Он передал биробиджанским библиотекам в подарок солидную партию детской литературы, выпущенной его издательством, провёл встречу с юными читателями, а в октябре прислал в Биробиджан новую посылку — со сборником стихов биробиджанского поэта Тамары Ильиной (Сафаровой).
Почему саратовский литератор и издатель приехал с дарами именно в Биробиджан?
Оказывается, он родился и рос в Биробиджане. Отсюда подростком уехал в Суворовское училище в Уссурийске. Служил же далеко от родных мест. Привела его на берега Биры добрая память о хорошем человеке и мастере своего дела Нине Николаевне Филипкиной. Феликс Васильевич чрезвычайно огорчился, узнав, что этой женщины, журналиста, поэта и переводчика уже нет в живых. Она была другом семьи Феликса Васильевича. И вот решил отплатить за добро добром городу на Бире, в котором когда-то познакомился с Ниной Николаевной.
Феликс Маляренко поделился с биробиджанскими литераторами идеей выпустить в своём издательстве сборник произведений Нины Филипкиной, в котором она предстанет как автор биографических очерков о литераторах Еврейской автономной области и как поэт-переводчик с идиша. Часть материалов уже собрана, но со стихотворными переводами есть проблемы. В 1970-80-х годах они публиковались в «Биробиджанской звезде» часто, но почему-то нередко фамилия поэта-переводчика оказывалась «за скобками» — не было принято её указывать! В выходившие тогда и несколько позже литературные сборники вошёл ряд переводов с указанием автора стихотворного перевода, что-то и в более позднее время выходило в местных газетах. Известно, что Нина Николаевна Филипкина была хорошо знакома с поэтессой Любой Вассерман и имела своеобразный взгляд на её творчество. Автором подстрочников произведений биробиджанских (и не только) поэтов для Нины Филипкиной зачастую выступал старейший работник «штерновец» Шнеер Коник, с которым она также долго дружила. Но сейчас уже никого из них не спросишь. Так что поиск переводов Нины Филипкиной с идиша ведётся, и редакция будет рада новым находкам и подтверждениям авторства нашего многолетнего сотрудника.
Виктор АНТОНОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *