Берега заговорили шёпотом

Берега заговорили шёпотом

Нелли ЧИГЛАКОВОЙ

Студенты и преподаватели ПГУ вернулись из поисковой экспедиции на «исторические» берега Амура. Они исследовали окрестности сёл Амурзет и Екатерино-Никольское. С ними на юго-запад области отправился корреспондент «Биробиджанской звезды»

Ищем историю

В состав поисковых отрядов вошли студенты-географы и экологи. Интересно, что экспедиция «наложилась» по времени на празднование 80-летия области: пока земляки гуляли на шумных и красочных площадях, любознательная молодёжь решила вспомнить людей, благодаря которым у нас есть возможность считать эту землю своей.

В нынешней поездке приняли участие четверо студентов: Андрей Мартынов, Анастасия Бикбулатова, Кира Волобуева (все с отделения географии), а также эколог Нелли Чиглакова, которая «в нагрузку» исполняла роль штатного фотографа. Профориентационными мероприятиями руководила доцент Вера Макаренко, заведующий кафедрой географии Вячеслав Шведов вёл для местных жителей лекции, а также занимался изысканиями на местности. 

— Вы слышали что-нибудь об Амурских прериях? — спрашивает Вячеслав Геннадьевич. 

Я не географ и учился не у Шведова, поэтому знаю, что прерии находятся не в России, а в Северной Америке. 

Но профессор биробиджанского вуза просвещает меня:

— Некогда юг нашей области был затянут сплошными лесами и болотами и населён немногочисленными племенами. Текла тихая и размеренная жизнь, может быть, почти идиллическая. Однако все изменилось, когда с запада явились кочевники -«лошадники». Они быстро стали доминирующей силой. Леса были выжжены, их табуны год от года щипали траву, оставляли за собой тонны навоза, утаптывали землю. Высокотравье разрасталось, на смену лесам и топям пришла прерия. Правда, нынче её остатки можно увидеть только по счастливой случайности. Русские переселенцы принялись её распахивать, в советские времена поля уже уходили к горизонту, но во множестве мест прежние пашни сейчас заброшены, болота снова входят в свои права. Чаще всего вмешательство человека чревато для среды его обитания, но этот случай стал исключением. 

Было интересно про это слушать, но в конце стало грустно. Болота — это избыток влажности почвы, это неизбежный гнус. А я — человек городской, которого везут на дикие берега Амура…

Слушаем историю

Лекции были посвящены, как правило, малоизвестным, но, безусловно, достойным людям, тем, кто проливал свою кровь за нашу землю, делая ее таковой. Собравшимся в местном музее повезло услышать продолжение истории остатков отряда Онуфрия Степанова.

— Да-да, я вижу изумление в ваших глазах. Фигура для Приамурья неожиданная, но этот человек сыграет ключевую роль в дальнейших событиях, — говорит Вячеслав Геннадьевич. 

А до вышеупомянутых «дальнейших событий» была гибель Онуфрия Степанова в 1658 году после боевого столкновения на Амуре с маньчжурами и героическая оборона Албазинского острога — поселения, отнятого у дауров ещё Хабаровым, который «укрепил его и сделал центром для своих полухищнических операций на Амуре», как толкует Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона 1890-1907 годов. 

— А вот перед вами предполагаемый портрет Афанасия Бейтона – казака рода… немецкого, так он говорил о себе, — продолжает Вячеслав Геннадьевич. И приступает к рассказу о небывалой судьбе немца, в 15 лет угодившего в водоворот Тридцатилетней войны в Европе между католиками и протестантами и прошедшего ее до конца. А после поступившего на службу к полякам, воевавшего с крымскими татарами, пленённого русскими войсками и поступившего на русскую службу. Уже в этом новом качестве Бейтон командовал обороной Витебска от поляков, сверстался (записался) в казаки (!) и уехал в Сибирь, где в 66 лет принял православие и женился на красавице, чьи родители ему в дети годились! А потом встретился с Алексеем Толбузиным и, взяв с собой меньше тысячи воинов, отправился отбивать Албазинскую крепость. У него это получилось (Алексея Толбузина во время маньчжурской осады убило ударом ядра в грудь – прим. автора). 

«Казак рода немецкого» не только создал на Амуре укрепления по последнему слову фортификации на пепелище, но и выдержал полгода осады, заставив своим упорством отступить генерала Лантаня весной 1689 года. 

«Ваше Царское Величество, Божьей волей и в Вашу славу Албазин устоял, и мы готовы защищать его и дальше, хотя под моим началом дееспособных осталось 14 человек». Такой рапорт Бейтон подал в Москву. По Нерчинскому мирному договору между Россией и Цинским царством, земли вокруг Албазинского острога отошли маньчжурам, но точная демаркационная линия не была проведена, это позволило русским позже вернуться в те земли. Афанасия Бейтона во время тех событий хватил сердечный приступ, но это не помешало ему по возвращении домой завести пятерых детей… Крепкий был мужик!

На следующий день школьники Амурзета, а потом и Екатерино-Никольского услышали из уст Вячеслава Шведова повествование об Онуфрии Степанове, в 1653 году взявшегося урезонить «разгулявшихся» дючеров. Дючерия находилась как раз там, где сейчас располагается ЕАО, и, по версии В. Шведова, Онуфрий несколько раз поднимался с рейдами по Бире, разбил мятежников и загнал остатки воинственных племен в сопки. А потом случилось столкновение с Маньчжурской империей. Соотношение сил составляло двадцать к одному (от учеников 8-го класса Екатерино-Никольской школы села доносится шепот: «Вырубай главного!» — даёт о себе знать казачье прошлое села – прим. автора). Степанов дал бой. Враг недосчитался более тысячи человек, Онуфрий потерял около 20 воинов, а император Маньчжурии стал регулярно интересоваться, не изловили ли Степанова. 

Завершая эту часть нашего повествования, хотелось бы обратить внимание читателей на две вещи. Во-первых, маньчжуры были достойными противниками и к своим врагам относились соответственно – они предложили почётную капитуляцию Онуфрию Степанову перед штурмом Кумарского острога. Генерал Лантань звал на службу Алексея Толбузина перед тем, как разнести крепость из пушек, после этого его войска отдали честь выжившим и отпустили их. Тот же Лантань подарил осажденным албазинцам стадо коров, а те, в свою очередь, на Пасху испекли для маньчжуров из последней муки огромный… кулич. Они достойны уважения и доброй памяти с нашей стороны. 

И второе – за все свое повествование Вячеслав Геннадьевич ни разу не упомянул китайцев — они на берегах Амура никогда не жили и все их притязания на наши земли равны их же претензиям на то, что Рюрик был китайцем.

Трогаем историю

Казалось, что может быть увлекательнее подобных историй? Конечно же, живые полевые исследования. Ими мы и занялись по прибытии в Екатерино-Никольское. Нашим проводником стала Марина Ивановна Шаповалова – директор местного Дома культуры. С осмотра его экспозиции и начались наши исследования. Старые монеты, остов револьвера и настоящий пиратский клинок (да, в ХIХ веке на Амуре хватало пиратов – прим. автора), конечно, привлекают внимание, но все же гвоздем программы стал обсидиановый наконечник стрелы. Ранее таких на территории области найдено было всего лишь четыре штуки – наши ученые буквально прыгали от восторга. Ну а наконечник, несмотря на то что, кажется, ему тысяча лет уж точно минула, оказался острым – хоть сейчас в бой пускай.

После этого, вдохновлённые на новые находки, мы направились к Амуру. На его высоком берегу во время предыдущей поездки Вячеславом Геннадьевичем были замечены складки рельефа, показавшиеся похожими на очень старый защитный вал. Однако как мы ни бились, как ни мерили расстояние между складками, их высоту, высоту берега; как ни пытались проследить протяженность «вала», складки рельефа складками рельефа так и остались. 

После применения почвоведческих знаний Веры Прокопьевны они были переименованы в речную гриву. По её словам, такими наплывами усеяна вся долина Амура – река слишком часто меняет свое русло. Но зато за время поисков мы обнаружили настоящие зигзагообразные окопы со стрелковыми позициями. Сердце ахнуло: вот они — места былых сражений прадедов! Но местные пограничники быстро прояснили, что вырыты они были в первой половине 80-х годов ХХ века для учений, что нас немного огорчило. Впрочем, как и промашка с гривой – мы-то надеялись на древние укрепления наткнуться. Или ещё на нечто не менее древнее. Марина Ивановна говорила, что на месте поклонного креста, когда на этот берег пришли казаки, стояло языческое капище…

 Ждём новую историю

После таких исследований мы было приуныли. Однако, Марина же Ивановна наш боевой дух и спасла: 

— Поехали, я вам стену покажу. Говорят, она там ВСЕГДА стояла! 

Не долго думая, мы согласились на это предложение и не прогадали. Нас ждала стена из камня со следами ручной обработки, где каждая каменюка идеально подогнана под соседнюю. Чуть ли не на карачках мы ползали вокруг стены, голося при этом на всю округу. И в итоге мы пришли к ряду выводов. 

Во-первых, на этом месте когда-то была жилая постройка – внутренняя стена оказалась сильно закопчена. Во-вторых, эта постройка была внушительных размеров, больше расположенного неподалеку современного жилого дома. В-третьих, вряд ли ее могли построить местные неразвитые племена. С камнем они не работали, да и для доставки материалов сил одного племени недостаточно – по мнению Веры Прокопьевны, камни были привезены, скорее всего, по реке, откуда-то из Хингана. 

С точки зрения Вячеслава Геннадьевича, постройка принадлежит к Мохэсской культуре, родившейся от слияния много тысячелетий назад могущественных, но потом просто загнанных в горы северных варваров и неизвестного племени, явившегося с запада. Но все же её уникальность состоит в том, что ранее, если нам всем память не изменяет, на территории области подобных объектов замечено попросту не было. Стену, безусловно, нужно изучать, неизвестно, сколько загадок она ещё таит.

На следующий день, перед отбытием, мы попытались покопать древние черепки – в музее местного Дома культуры их было много, а Марина Ивановна сообщила, что чаще всего их просто подбирают на берегу. За каких-то полчаса наша небольшая группа насобирала целый пакет битой керамики! Что вместе с остатками каменной постройки и слухами про древнее капище может говорить о том, что на месте нынешнего Екатерино-Никольского некогда располагалось весьма крупное поселение.

Ехать домой на первых парах было откровенно грустно. Кажется, что покидать огромную порубежную реку, дышащую простором, поражающим глаз, просто как-то глупо и совсем ни к чему. Расстроенные чувства усугубляли оставленные на берегах великой реки даже толком не исследованные следы канувшего в Лету древнего племени. Но грусть развеяли три радуги подряд. Кажется, знак ну просто очень счастливый. И пусть даже через год, но мы вернемся к своим находкам. Не вешать нос!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

14 − один =