Биро-Биджан

Биро-Биджан - Довбин Иосиф, ударник колхоза «Ройтэ сопкэ»

Фото из архива "БШ"

Довбин Иосиф, ударник колхоза «Ройтэ сопкэ»

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор
(Продолжение. Начало в №20)
ПЕРВЫЙ МИТИНГ

… А поздней ночью луны почти не было видно. Остался только несмолкаемый шум Биры и несколько мигающих холодных звезд на небе. Люди не могли заснуть: в палатках холодно, а возле костра тепло, и переселенцы шушукались между собой, сближая разгоряченные лица и договариваясь, что завтра, непременно завтра, получат литеры на обратный путь и сбегут. Прочь, куда глаза глядят.
– Чтобы и виду поганого «ихнего» не видеть.
Но утром не убежали они. Утро встретило их высоким голубым прозрачным небом. Такого неба в местечке не бывает; такого неба и в больших городах нет. Там оно загромождено, загорожено ларьками и высокими заборами. А тут оно такое настоящее, и по нему плывет солнце. Такое солнце может высушить самый «великий окиян» и самые большие болота, может растопить хоть какую льдину и согреть самые скрученные кости…
Утром выдают хлеб и талоны на мясные обеды. С краюхами хлеба в руках бродят переселенцы по улицам Тихонькой и жуют…
После завтрака никто больше не хочет лезть в палатку. Солнце уже нагрело брезент, и под ним жарко лежать. Лучше ходить… Надо бы подойти к конной базе: сегодня выдают лошадей.
Но разве ж это лошади? Это же черти. Озетовцы – чтоб они так жили! – выписывают лошадей, которые только и могут, что людей калечить. Ты посмотри, как эта коняга крутит башкой! Посмотри, что ногами выделывает! На погибель только!
Какое же тут все дикое и бешеное: дождь идет – бешеный, растения – известное дело – дикие. А теперь и лошадей выдают диких.
Тем не менее еще можно выбрать себе пару коняшек, но надо выстоять очередь, а это музыка на несколько дней. Пока суть да дело – разберут всех хороших лошадей.
– Одесситы первые в очереди, потому и отобрали они себе десяточек коней – десяток красавцев, – говорит.
Нохем терновский не согласен, что надо тянуть билетики и делать «очередные» очереди. Нохем терновский не дурак. Он еще «немного понимает» в лошадях. Эти четырнадцать лошадей, которых он отобрал для своего коллектива, очень даже неплохие.
– Вы же отобрали четырнадцать коней-орлов, – завидует Левка одесский.
– Ну а ваш каштановый «звездчатый» – собака? – специально переспрашивает Нохем. – Он вполне отличный парень!
– Эва! Так он же чесоточный весь, – зло отвечает Левка, – да еще какой чесоточный.
– Ну а ваша сивая кобыла?
– Тоже мне знаток! Она же круглобокая, эта кобыла!
– Нет, парни. Хороших лошадей отобрали себе прилучане. Двадцать с лишним лошадей повели. Львы, а не лошади.
– А для работы ни одна не годится. Они же все дикие, как сама тайга.
Но Шимону прилукскому чихать на их дикость. Товарищ Котовский тоже немножко понимал в лошадях. Но когда надо было из лошади сделать человека, то товарищ Котовский прибежал к Шимке и только заикнулся:
– Ш-шимкэ, кум ахэр, – позвал он по-еврейски. А потом уже по-русски: – Иди сюда.
– Шо такое? – спрашивает его Шимкэ.
– Н-надо из к-коня человека сделать.
– А шо такое? – спрашивает еще раз Шимкэ.
– О-он идти не хочет, – отвечает товарищ Котовский.
Ну, и разве вам обидно, что на второй день из коня получилась игрушка? Честное слово – поскакал, как балерина. Испарина у него на теле выступила, так он бежал.
Шимкэ приподнимает свои толстые губы и выставляет желтые лошадиные зубы. Но глаза у него остаются неподвижные, вылинявшие, как будто пьяные.
Ша! Если хотите, Шимон может показать, как он сделает человека из этого большого стервеца, из «Забайкальца». Его только поймать тяжело, этого чертяку. Не подпускает к себе. Кусается. Лягается. Но раз уж на него накинули длинный аркан, то он уже Шимкин. Тот привязывает коня к грубой колоде, ставит с восьми сторон восемь больших лбов и:
– Жарьте, парни! Тпр-р-р, стерва! Еще раз, парни, скубите! П-р-р, безбожник, по морде дерите! Т-п-р-ру, бесовская морда! Рубите его на куски, парни. П-р-ру, Забайкалец!.. Т-п-р-ру, т-п-р-р-у… Вот так! Стойте! На сегодня хватит. Завтра снова повторим то же самое…
… А потом, когда все получили лошадей, стали испытывать их на улицах Тихонькой. Кричат на коней, умоляют хотя бы сдвинуться с места. А Шимон прилукский крепко и уверенно сидит в коляске, немного согнув спину, правым боком вперед. В правой руке держит вожжи (у Шимона главную роль играют вожжи), а в левой – длинный-длинный кнут и размахивает им над «Забайкальцем».
Он не любит бить коня. Куда годится такой конь, которого надо бить. Нужно только махнуть кнутом. У коня должны быть уши прижаты, как у зайца.
А ушами конь должен слышать, как машут кнутом, и тогда он сразу пускается бежать. Он должен скакать через яры, через барьеры, через горы. Он должен бежать тогда, когда Шимон подбирает губы, обнажает зубы и машет кнутом. Чуть махнет и…
… Шимон прилукский прохаживается между телегами, между лошадьми. Поправляет у этой шлею, у той супонь или дугу. Дает советы и распоряжается, как командир. Все слушают его.
Сегодня выезжают на Бирское опытное поле. Сегодня хороший солнечный день. Сегодня Бира спокойна, и паром идет по ней туда и назад. Целая гирлянда нагруженных телег стоят длинной лентой одна за другой. Тянутся далеко, как большая коленна большой воинской части. Телеги и солдаты на них едут на невидимый неизвестный фронт. Все взволнованные, наработавшиеся. Боятся и надеются.
Во главе колонны стоит телега Шимона. Он должен двигаться первым. Его конь идет за ним, слушается. С его конем не надо мучиться, а за его конем пойдут и все остальные: забайкальские кони привыкли к табуну; и если один идет впереди, то уж все следуют за ним.
Ну, хватит прохлаждаться. Надо собираться. Все на телеги. Садитесь удобно. Берите вожжи. Держите крепко кнут.
– Готово!
Шимон последним вскакивает на свою телегу. Берет вожжи и выкрикивает:
– Встань, жених, витязь, красавец-забайкалец! Отныне и навсегда я приказываю, чтобы ты назывался «Прилукский». Не «Забайкалец», а «Шимеле Прилукский».
Шимон оттопыривает толстые губы. Выставляет желтые лошадиные зубы и слегка помахивает кнутом. Стройный «Прилукский» настораживает уши, как заяц, и легко, как танцовщица, поднимает свои стальные ноги.
Первая телега отправляется. Потом – вторая, третья… А вот уже последняя.
Колеса медленно катятся, тарахтят и скрипят – каждое на свой лад. Все крепко сидят на телегах, держат в левой руке вожжи, а в правой – кнут… Все глаза обращены к Бире. Первым сворачивает к реке Шимон, за ним все остальные. Вот уже все понемногу спускаются с пригорка и подъезжают к Бире.
Первым останавливается Шимон. За ним – второй, третий, а когда последний дергает вожжи и останавливает своего коня, слышит он, как далеко-далеко разносится эхо сильного голоса:
– Дядька-а! Подай паро-ом!..

(Продолжение следует.)


Меер Альбертон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *