Биро-Биджан

Биро-Биджан - Золото есть!

Источник фото: Харьковский альбом

Золото есть!

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в №20)

Биро-Биджан

Едем осматривать земельные участки

Хоть на рисовые поля и послали ходоков, но мы решили сами посмотреть на земельные участки около Бирского опытного поля. Трястись на возу уже привыкли: ехали десять тысяч верст, едем еще тысячу, так что проедем еще несколько сотен верст…

Значит, едем: один человек из зиновьевского коллектива, один кривозерский, один из Кременчуга и два уманца. Там надо хорошо осмотреться, а если понравится – можно закрепить участок за собой.

– Ша. А может, прибудут те, с Сахалина (в первые дни распространился слух, что надо ехать на Сахалин на рисовые плантации – примеч. авт.), и принесут хорошую весть про рис?

– Ну и что? Поедем на рис.

Ведь задаток за землю не надо давать. А кто заставляет ставить в известность агронома Финкельштейна о том, что мы посылаем туда людей? Ой, даже если узнает, пусть идет жалуется на нас до страшного суда.

Ай  да и болван же этот Финкельштейн. Верит. Всему верит…

Пусть подождет немного. Закрепить за собой участок – это тебе не подол подшить: закрепил узелок, потянул да вытянул. Надо хорошо обдумать. Он должен бы знать, Финкельштейн, что как копнул первый раз лопатой землю, то уж не отойти от нее. Вот тут, на этой делянке, надо и вековать. Надо уже подставить горб, взяться и построиться…

А он сидит так важно, водит карандашом по карте. А потом поднимает пару черных, немного мутных глаз и заглядывает в лицо. Заглядывает и спрашивает, понятно ли? Но кажется, ответа не видит. У него курносый нос, задранный кверху, он заслоняет ему свет. Но смотрит он так задумчиво, серьезно. А когда на переносицу ему садится комар, кусает его длинным жальцем и машет крылышками, то агроном даже и не чувствует…  Пусть подождет немного. Пусть посердится: 812-й – тот участок не нравится. Сегодня же едем искать новый…

Но агроном сегодня тоже не сердится. Ему говорят, что 816-й – тот участок отличный. Земля свежая и мягкая, можно сегодня начинать пахать. Если бы пара больших коллективов взялась за него, то за короткое время можно было бы там наладить жизнь. Еще этим летом можно было бы построить дом и осенью в новом деревянном доме вместе с семьей выпить добрую чарку дешевой биджанской водки…

А он снова наставляет свои черные мутные глаза да вздернутый нос и смотрит:

– Ну, поезжайте же.

– Ай, как умно. Ведь туда дороги нет. Там есть такие места, что можно застрять с пустой телегой, а как же, если с поклажей? Продукты надо подвезти?  Лес надо привезти? Ну  так надо сначала наладить дороги.

Он снова смотрит и ждет, пока комар ужалит его в нос. Тогда он хлопает себя по лицу и говорит:

– Да наладят, конечно, наладят… Все сразу нельзя… Пока еще нет денег…

Вскоре он уже держит в руке новую карту и показывает, обводя карандашом, новый участок,            813-й…

…И вот мы уже сидим на телегах и едем дальше. По дороге снова встречаются мостки через узенькие речушки, которые несутся с гор. Вдоль дороги – бескрайние просторы земли. Буйная зеленая трава, высотой, с урожайную украинскую рожь. Слегка наклоняет ее легкий ветер. Травы склоняют горделивые головки, распрямляются,  потом снова наклоняются, выпрямляются и как будто дразнятся:

– А все ж таки хозяева тут мы…

Жаль, что на таких огромных роскошных лугах не колышутся пшеничные колоски…

– Будь здоров… – Йосель терновский желает здоровья лошади, которая чихнула.

Затем, полуобернувшись к нам, перебивает наши мысли:

– Когда мы начнем работать и возьмем еще лошадей, я поставлю эту серую, пусть гуляет и водит жеребят. От такой хорошей кобылы и дети будут неплохими.

– А я знаю?.. – Нохем кривозерский все утро почему-то сердится.

Время от времени он сжимает губы и морщит плоский подбородок, облизывает раскисшую самокрутку с махоркой и, пожевав сухими губами, говорит, что из этого ничего не выйдет, ничего. Потому как нет денег…

– Как же так? Биро-Биджан – савецкая власть? Савецкая. Любит савецкая власть, чтобы строились? Любит. Ну  так в чем же дело? Надо ей сказать, чтобы давала деньги.

– Ай  да и мудрец же из тебя! – пропел уманский стекольщик. – Одного такого Кривозеро имело, да и того в Биро-Биджан заслало. Если бы я был у вас стекольщиком, я бы тебя в витрину застеклил. Жалко, что тебя не послали прямо в Москву советником в главный Совет. Нашлись уже поумней тебя и попросили денег. Сказали ж им, что дают сколько могут.

Нохем очень зол.

– Неправда. Они не требовали. Сказали полслова. Да и взяли, сколько им сунули.

– Ну так ехал бы в Москву и говорил бы целые слова.

Нохем не понял. Губы у него посинели и дрожат. Он снова вынимает свой кисет и скручивает новую папиросу дрожащими пальцами. А испортив несколько спичек и, наконец, подкурив, продолжает:

– Потому что вы все идиоты. С головы до ног. В Москве они сами не знают, что можно сделать с Биро-Биджаном и что мы могли бы сделать.

Теперь уже нелзья врать про Биро-Биджан, никому непозволительно. Кто-кто, а Нохем из Крив- озера знает. В Биро-Биджане такое богатство, а все большие шишки о нем и представления не имеют. Если бы ему дали волю, он бы сделал из биро-биджанских лесов такое, что сроду не видано. Как раз в лесе он хорошо разбирается. Не зря он уже почти 22 года работает возле леса. Этого большого пальца он лишился на лесопилке. Весь этот дикий край оживил бы. Все бы  бежали в Биро-Биджан, как по воду. Вот пусть только дадут Нохему денег, он тут же привезет сюда половину Кривозера. Лучших работников, самых крепких парней привез бы. А они как взялись бы за Биро-Биджан, аж опилки б летели.

Нохем пыхнул цигаркою, но она погасла. Тогда он языком лизнул по склеенному, еще раз затянулся и выбросил цигарку:

– Самому Калинину надо сказать. Надо сказать, что в Биро-Биджане есть несметные сокровища и все лежит и погибает. Тем лесом, что тут горит и портится, можно обеспечить дважды весь Первомайский район. А если взяться как следует, можно иметь вдоволь всего и для себя, и для других. Тогда бы мы посылали добро отсюда на Украину, в Первомайское, на весь мир.

– Жалко, что ты зря пропадаешь. Такая голова с такими колючими щеками должна быть у Калинина министром, чтобы советовать.

Как раз на это Нохем может много чего ответить, но телеги тут вдруг остановились: восемьсот тринадцатый участок за 18 верст от Бирского опытного поля, а  мы едем уже долго. Надо у кого-нибудь спросить.

… Крестьянин, который случайно тут оказался, охотно и деловито рассказал нам, что участок лежит как раз по ту сторону Бирского опытного поля.

У этого крестьянина мы узнали, что тут недалеко есть село Лазарево. Там можно найти и для себя, и для лошадей еду, и, кажется, инструктор участка, которого мы ищем, живет там. Это как раз кстати.

… Теперь мы едем лесом. Вокруг – огромные деревья. Но ничуть не страшно… Можно спокойно сидеть на телеге и слушать, как птички поют… А как пахнет!.. Ай, ай, ай, очень возможно, что в этих лесах можно будет сделать когда-нибудь сосновые дачи. А Крым или там Кавказ перевезти сюда. Надо только выгнать комаров и всяких насекомых. Это не так трудно, если всем вместе взяться. Выгонят…

– Конечно, выгонят.

– Хватит морочить нам голову вашими дачами да комарами.

Йосель терновский захвачен чем-то другим. Надвинул поглубже замусоленную кепку, прикрыл козырьком лицо и ничего не видит, что делается вокруг.

– Нет, так не годится. Нохем кривозерский неправду говорит.

Йосель с досадой повернулся к спутникам, передвинул кепку на затылок, переложил вожжи и кнут в правую руку, а левой забрал в кулак свой мясистый толстый нос и рассудительно сказал:

– Нет, я могу посоветовать, но уж если посоветовать…

Йосель отвернулся, снова переложил в левую руку вожжи и хлестнул кнутом лошадей. Не оборачиваясь к нам, он размышлял вслух, что его совет лучший: он напишет хорошее письмо своим родственникам в Америку, и такое письмо, что они там все помучаются.

И еще одно знает Йосель: есть у него свой родственник, таки партийный. Таки в одном казане он кипит со всеми финотделами и их инспекторами. Поэтому он знает, как «они» за тот рубль переживают. Миллион дырок. Надо их все понемногу заткнуть. Снова надо забивать новые сваи и что-то строить. Ну а из одного подсолнуха дважды масла не выжмешь.

– Ша,  а разве наш Биро-Биджан – не стройка?

Нохем думает, что Биро-Биджан – это настоящая стройка. Потому что тут будут строить раз и навсегда, поэтому американцы не хотят помогать. Они могут помочь только по мелочи. А тут закладывается такое, что аж во рту горько. Нет. Тут надо самому, все самому делать. И как раз, им назло, справимся сами.

Но Йосель от своей задумки не отказывается. Он им как напишет, так у них в глазах потемнеет. Вот специально напишет. Эхиэль, этот кабанюга, богатырь, хоть и родной шурин, а ничем не поможет. А Мойше-скорняк, который дома был самый бедный, имущество которого не стоило мусора Эхиэлева, тот наверняка поможет. Йосель ему напишет, что это уже последний раз. Все равно, если бы Америка…

Но Йосель, начав говорить про Америку, уже не может остановиться:

– Ах да и хорош этот масличник; лошади с телегой вязнут в луже, а ему далась эта Америка с маслом. Э, нет, не будет из него человека. Никакой Биро-Биджан ему не поможет…

– А ну, парни! Айда помогать! Ну, вместе! С той стороны. Вот так. Еще немного. Готово. Ох, и лошади! Тянут – любо. Но чуть устали  – сразу забывают про норов.

… Вот уже выехали из леса. Деревья с птицами и с насекомыми остаются позади, а впереди – село с деревянными домами. Все там деревянное. Церковь тоже деревянная.

Это – Лазарево.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *