Биро-Биджан

Биро-Биджан - Крестьяне. Начало XX века.

Фото:  ilearninglife.tumblr.com

Крестьяне. Начало XX века.

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в №20)

Биро-Биджан

Едем осматривать земельные участки

В Лазарево нас почему-то встречают одни женщины. Они окружают наши телеги, и начинаются расспросы да рассказы.

Они рады, что евреи приезжают сюда. А чем это им повредит? Евреи чужого не возьмут: тут столько свободной земли и леса, что на всех хватит. Не только для евреев.

Слухам же, будто евреи привезут тракторы, – этому они не  верят. Уж сколько лет начальство обещает привезти тракторы, но не привозит.

– А еще говорят, что евреи из больших городов все богатые. Tак зачем же им ехать в такую глушь?

– Разве? Не-е, не все евреи богатые! И у евреев есть бедняки и куркули. Или, как говорит председатель сельсовета, пролетариат и буржуи.

Вон как. Правда? Интересно.

– Можно распрячь лошадей и в любой двор завести. Не покусаем и не обворуем. Вообще в селе не воруют. Никто никогда и не пробовал.

Над нами посмеялись, что мы хотим тут купить овса. Трава здесь такая питательная и сочная, что лошади ее с удовольствием будут есть. Если хотим, нам покажут, куда вывести лошадей, стреножить и оставить на всю ночь. Никому и не надо возле них ночевать. Нечего бояться.

Пустили лошадей, можно и самим пойти поискать что поесть. Так не к кому обратиться: почти во всех домах лежат казаки и храпят – под животом подушечка, а голова на кулаках. Так и спят.

А иной казак споткнулся на пороге да тут и спит пьяный, ноги простерты в сени. В избах тихо и темно: окна занавешены. Никого нет. Только на полу или на пороге храпит пьяный мужчина.

Что это значит?

Выясняется, что сегодня второй день праздника. А водка дешевая – поэтому все пьяные в дым. Женщины на улице, а мужики спят на полу. Пьяница никогда не кладет подушку под голову, только под живот. А порог часто служит ему подушкой.

За десяток яиц крестьянка хочет с меня четыре золотых. Ну, если так дорого, то я не могу купить еды на всех. Покупаю полдесятка для себя.

Она, крестьянка, все знает. Она сама с Черниговщины. Она знает, что евреи потому уезжают из дома, что не хотят торговать. Все евреи хотят, чтобы при советской власти были только кооперативы. А крестьяне доказывают, что хлеб надо везти в конторы, а кооперации им не нужны. Она все это знает. Один какой-то приезжал, так все рассказал. Ее муж тоже оттуда. Вот видите – ее муж не пьянствует. Он просто  спит на лавке – не пьяный…

Моя компания подняла меня на смех: дурак дураком и останется. Вон там можно купить сколько хочешь яиц – по двадцать пять копеек за десяток. Молоко – восемь копеек бутылка. Масло, сметана – дешевые. Вон в тех домах у казаков можно все купить. У переселенцев нельзя ничего покупать.

… Теперь мы сыты и в хорошем настроении: мы нашли тут казака-инструктора с Озерного участка. Но и он  пьяный – хоть бери и выжимай.

Лыка, как говорят, не вяжет, язык не слушается. Но очень вежливый и раз за разом взрывается хохотом.

Эх, да как же он любит евреев! Лучшие люди в мире – евреи. Вот приехал он как-то в Читу и некуда ему было податься. А еврей его сразу приютил, дал есть и пить. Tеперь он тоже для них ничего не жалеет. Ничегошеньки. Пусть едят и пьют. Жену, даже жену может сейчас отдать. Пусть ее кто хочет возьмет. Ему все равно. Абсолютно безразлично, таки все равно…

А то зашли бы – за компанию опрокинуть стопочку?

Сегодня такой день, что все должны пить. И вчера был такой день, что все должны были пить. Другого такого дня придется ждать аж до конца недели. А сегодня только понедельник.

Если мы не хотим пить, это ничего не значит: нас можно заставить силой. Он нас заставит пить.

Инструктор потащил нас к себе в избу, но споткнулся на пороге, растянулся в сенях и сразу захрапел.

– Такие они все, эти пьяные гураны, – пожаловалась жена инструктора. – Все время пьянствуют. Раньше водку привозили контрабандой из Китая. Теперь она и тут дешевая. Перестали возить оттуда, пьют здешнюю.

Такие уж они люди, те казаки: горе свое запивают. Эх, чего только им не довелось пережить. Сама она немного знает. Она тоже православная. Она мало знает, да и рассказывают ей мало. Если хотим, можем пойти к старым казакам. К тем, которые уже давно  живут здесь, возле Амура. Самый старый тут в селе Земин, Платон Васильевич Земин. Он первый казак в Лазарево. Он может рассказать, что делалось в этом краю лет шестьдесят–семьдесят назад. Сколько дичи и гнуса тут было. Вот пойдите только, поговорите с ним.

… Платона Земина мы увидели за столом, заставленным пустыми и полупустыми бутылками и всякими объедками. Сколько я ни пытался его растолкать – все напрасно. Он даже и головой не пошевелил. Возле него на полу растянулся другой, помоложе, с подушечкой под животом. А на пороге – сын Платона, щекою в луже слюны.

Невестка Земина уверяет меня, что свекор знает множество интересных историй. Если приду завтра утром, он мне много понарасскажет. А если хочу, то могу здесь заночевать. Тут же на полу. Вместе со всеми.

Веселая синеглазая бабенка – невестка Платона, Аленой зовут.

… Вечером нас не оставляют в покое. Гости не должны обижать хозяев. Мы должны тоже принять участие в праздновании. Ну, если уж мы много не пьем, то хоть по рюмке. Но совсем отказываться нельзя. Ведь мы же будем соседями. Навсегда соседями. Еще увидим друг друга…

Хозяин наш, инструктор, так крепко заснул, что ничего не слышит. Тут танцуют, играют, шумят так, что стекла звенят. Он лежит на полу с подушечкой под животом, лениво ворочает языком и морщит лоб. Дергая щеками, он отгоняет то таракана, то навязчивый зов гармони…

Но не здесь, не у нашего хозяина самая большая гулянка. Надо пойти к Кузьмихе, вдове. Все равно сейчас туда заберут гармонь. Там и в праздник продают водку. Там будет вся молодежь из Лазарево. Мы должны обязательно там быть. А особенно младшие из нас.

У Кузьмихи ни у кого не было ни времени, ни места, чтобы нас поприветствовать. Некоторые из нас вынуждены были стоять под окном и заглядывать, если хотели что-нибудь увидеть. Маленькая крестьянская изба Кузьмихи переполнена молодежью. Гости расступились в кружок и в удушливой жаре  топчутся на одном месте, танцуя «коробочку» или «краковяк». Командует танцами гармонист. Хочет он – перестает играть, хочет – играет дальше.

Но чаще всего требуют от него молодые казачки «подгорный» вальс. Это самый веселый танец, который никогда не надоедает и никогда не повторяется. Молодые казаки и казачки должны показывать каждый раз новые фигуры, сколько бы часов ни играл гармонист.

В танце идут только несколько парочек, но принимают участие в нем все. Те, кто стоит близко к кругу, помогают придумывать новую фигуру, новое движение. Те, кто стоит подальше, поддерживают гармонь веселой частушкой:

Ты почище мети, новая метелочка,

Ты почаще люби, лазаревская девчоночка.

Молодые легкие ноги казачек подхватывают мотив и рассыпают его дробным притопом. Гармонист веселеет, прикладывая ухо к  гармони, энергично встряхивает густым чубом и выдает лихие переборы:

Одна горка высока, а другая низка,

Одна милка далека, а другая близка.

Тогда уже все подхватывают:

Как подгорную плясать, надо знать колено,

А лазаревских любить ребят, надо взять полено.

И музыка, и танцы, и песни продолжаются без конца. Иногда это все сливается вместе, соревнуется, ловко да прытко перегоняет одно другое…

Иногда посреди танца выскакивает парочка во двор – «прохладиться». Здесь он обнимает ее, что-то шепчет. Она сердится на него, и они снова идут танцевать.

«Прохлаждаясь», одна гольдка с широким лицом рассказала мне, что хоть у них в селе комсомольцев и нет, но она про них кое-что слышала. Газет никто не читает, кроме председателя сельсовета. Она тоже не читает. Трехлетку она уже давно окончила, давно и забыла все. Лазаревцам некогда браться за писанину. Очень много работы. Но работать не хочется. Вот накорми только восемь коров, да тринадцать свиней, да мелкую живность, да лошадей. Травы довольно – пусть сами идут и жуют. А что, разве не так? Нет, только так.

Кроме гармони, она знает еще много инструментов. Она их сама никогда не видела. Но другие девчата, что были в Хабаровске, видели. Они видели пианино – такой большой инструмент – и еще кое-что видели.

Девушка стоит напротив меня, держит за руки и не дает мне и слова вымолвить.

Она очень любит радио. Она про это слышала. Говорят, что оно само разговаривает. Как граммофон. А граммофон она уже сама видела в селе.

Про электричество она тоже знает. В Хабаровске оно есть. Во Владивостоке тоже. Потому что Владивосток – это самый большой город на целом свете. Сама она не видела, но знает наверняка. Большего города она в целом свете не знает.

Слышала ли она о приезде евреев в этот район? Конечно, слышала. Говорят, что они привезут сюда кино, театры и комсомольцев. Ах, если бы привезли. Она бы первая стала комсомолкой и пошла бы в кино…

Ее зовут Марусей, и она очень любит играть, петь и танцевать. Если хочу, могу прийти завтра вечером после работы, она мне споет песни. Сейчас у нее болит голова. Ух, как болит! Сейчас она не может петь, но в другой раз обязательно. К «подгорному» вальсу и «коробочке» подходят все хорошие и длинные песни.

Как, я уже завтра уеду? Жаль. Расскажите что-нибудь. Она бы так хотела знать много чего. Она все хочет знать. Может, я хочу пойти с нею погулять.

Пойдем погуляем.

…Посреди улицы стоят и лежат коровы и дремлют. Напротив нас на горизонте чернота вылиняла, побледнела, посинела. Темный дым далекого огня перемешался с фиалковым и раскидал по горизонту синие пятна.

Маруся очень любит слушать рассказы. А когда ей какой-то особенно нравится, она придвигается ближе. Дышит в ухо и греет бок.

Когда мы вернулись, у Кузьмихи уже было потише. Казаки лежали тут и там и храпели. Кто еще держался на ногах, тот шел домой. Девичьи голоса уже не звенели. Они были приглушены и только будили сонных коров посреди улицы.

Я поспешил к старому Земину. Вот сейчас мы поедем с инструктором осматривать участки. А чего я спешу? Она, Маруся, мне споет что-нибудь. Или лучше так: сейчас я пойду к Земину, а вечером чтобы пришел к ней. Она мне обязательно споет. Да еще обещает что-то сказать.

– Гляди же, непременно приходи…

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *