Биро-Биджан

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в №20)

Биро-Биджан

У прилучан

… Теперь мы едем в Бомбу – небольшое село, которое находится в двенадцати верстах от Бирского опытного поля. Неподалеку здесь обосновались Прилукская и Глуховская коммуны.

Пусть пробежится немного эта гнедая. Ничего ей не будет, если за пару часов сделает эти 12–15 верст.

Как и все биробиджанские лошади, гнедая артачится: встанет посреди дороги и ни шагу с места. Или внезапно стукнет ей в голову, вскочит она на дыбы рядом с телегой и брыкается, как сумасшедшая. Лейбиш говорит, что она «нервная». Ее когда-то пнули в морду, вот она и стала нервной. А ведь она – настоящий бриллиант. Из худшей беды вытянет. Там, где двое не откусят, она проглотит и не поперхнется.

Каждый раз, когда гнедая останавливается, Лейбиш соскакивает с телеги, обнимает ее теплую шею, прижимается головой и трется небритой щекой:

– Ша, Машка, ша, Машуня. Ты ж моя самая любимая. Ты ж мой бриллиант.

Лошадь испуганно дергает головой, но потом успокаивается, прислушивается к нежностям Лейбиша.

– Ну, а что ж, – оправдывается Лейбиш, осматривая телегу, – зря я что ли два с половиной года протаскался с красными?

Хоть и повредили ему ногу на той войне, но зато уж всякая лошадь теперь слушает его, Лейбиша из Прилук.

Он бросает взгляд на кобылу и, довольный, садится на телегу…

Машуня бежит рысью – телега подскакивает, солома с нее разлетается, а кишки в животе переворачиваются.

Ципа не может выдержать такую тряску. Она таки полная, да только «нехорошо запакована», поэтому у нее «трясется в чемайдане». Пусть Лейбиш даст ей свой пиджак подстелить, она ляжет: лежа не так трясет. Но Ципа не будет вот так все время лежать, иначе она не увидит Бомбу – эту роскошную кучерявую красавицу-сопку. Пусть Лейбиш ее разбудит возле горы.

Ципа улеглась, но так тоже изрядно потряхивает. Она переворачивается на бок, устраивается поудобней и дремлет. А когда Лейбиш, завидев Бомбу, пытается разбудить Ципу, она поднимает крик:

– Отстань, Лейбка! Не мешай. Да слышу я! Что ж ты за человек!..

Глаз не оторвешь от этого зрелища: солнце спряталось в тайгу, и как же засветились на его фоне скромницы березы!  Их гладкая кора тонет в море разных красок, но больше всего тут красно-золотого, и все это обвито прозрачно-коричневой дымкой.

А стройные кедры! А гордые дубы! А вечернее небо! Такое небо может себе позволить только Биро-Биджан.

– Смотри, как испортилась девка, – никак не успокоится Лейбиш. – Была такая хорошая, а как познакомилась с педтехникумом, совсем «телегенткою» стала. Дуреет там с лесами да небом. Может быть, из нее, из Ципы, стихоплетка получилась?

Но кажется, Лейб понял своей остроконечной головой под зеленой кепкой, что наделал глупостей. Он оборачивается к Ципе лицом и гладит ее коричневый чулок.

Но Ципа дергает ногой и кричит сердито:

– Ай, уйди. Жлоб ты, и больше ничего.

Лейбиш еще минуту смотрит на нее, потом отворачивается к лошадям и, очевидно, думает: «Пусть лучше Ципа посмотрит, какую дорогу они здесь проложили. Тут же вокруг была такая дикость, такая чаща. А теперь они сами, своими руками, да с помощью своих лошадок проложили такую дорогу, что и на Украине подобную вряд ли найдешь. Это здесь грязюка? Ничего, они сделают мостик. А что, разве можно все сразу? Нет, всего сразу сделать нельзя.

Потом, еще минутку подумав, Лейбиш стал что-то бубнить себе под нос, но за тарахтением телеги мало что можно было разобрать:

– Вон там, направо, где сереет и курится, там их палатки… А вон там, на горе, пашут их кони. Надо туда подъехать… Или лучше так: Лейбиш пойдет распрягать, а мы с Ципой дойдем пешком…

… Уже издалека мы услышали понукания и крики. Работа шла полным ходом, и все были готовы немедленно нам обо всем рассказать.

Кричали на нас еще сильней, чем на лошадей.

Тут дела еще более-менее. Тут пашут две десятины уже разработанной земли, ее до нынешнего года занимал крестьянин, сосед. Когда земля уже немного обработана, оно куда легче. Тяжело было в первые дни, когда поднимали целину. По шесть лошадей запрягали в один плуг. Хоть руби, хоть кроши их, это волчье мясо, не хотят идти и все. Этот проклятый буланый лягается даже передними ногами. А эта кобылка с виду, кажется, и воды не всколыхнет, а когда в плуг ее запрягут, так она, гадюка, кусается. А тот безумный жеребец, хоть и первой категории, вообще не стоит на месте, все время крутится, как бешеный, рвет постромки. А если уж с большим трудом поднимешь пласт земли, так он стоит торчком, как прикипевший, и не падает. Хоть нанимай людей, чтобы его перевернуть.

– Нет, парни, это пустое. За шесть часов одной борозды не сделали. Пропадем, если из Биро-Биджана не будет людей, – так решает Шмерл, тот, который кричит и стегает лошадей больше всех.

Тем временем советы сыплются со всех сторон. Пока пробуют одно сделать, тут же готово новое предложение:

– Те две передние падлы совсем не тянут, только мешают. Может, их распрячь и пахать на четырех?

– Не, так не годится. Вот что: надо запрячь этих двух к тем двум, а одного – спереди. На него посадить Михаила, дать ему в руки хороший кнут, и вперед!

– Или подождите: пусть четверо парней возьмут по хорошей палке, встанут с четырех сторон и шумят на чем свет стоит: «Но! Тпру! Но! Пошла-а!». Жарьте! Сильнее!

– Ой, нет! Ой, нет! Это не годится! Плохо. Очень плохо дело с Биро-Биджаном. Нечего и говорить: пропащее дело.

– Да и что удивительного, когда такие лошади. Бешеные они, и точка. Не хотят сделать ровную борозду. Крутятся и тянут плуг так, будто с ними кто играет.

– А, падаль. Баста…

… Все нахмурились и стыдятся посмотреть друг другу в глаза. Но еще больше стыдятся смотреть на коней. Кто ковыряет черным заскорузлым ногтем кору на палке, кто возится с узлом на веревке, а кто просто сплевывает запекшимся ртом.

– Подождите, парни! Может, нам перестать лошадей лупить? «Киргизы», кажется, не любят, когда их бьют. Этого переднего надо попробовать взять за уздечку, потянуть вперед, может, он пойдет.

– Конечно. Молодец, Михаил. Министром его сделать. Пошли кони! Ну, теперь тяните, коники… Идите! Еще!

– Но-о! Но-о! Вот-вот-вот-вот, о-о-о! Но-о!

– Идет, парни! Ага, у Биро-Биджана таки повышаются «шанцы»!

– Но что же делать с теми кусками земли, которые не хотят переворачиваться?

– Знаете что? Может быть, мы около плуга поставим еще одного человека, и пусть он налегает левым плечом.

Этот совет подает Нафтол, пекарь. Молодой парень, но может давать хорошие советы. Он тоже молодец, этот пекарь. Сделать его помощником министра!

Ах, красота – идет как по маслу.

– Надо было бы выпрячь переднего. Он все равно ничего не делает.

Конечно, так лучше.

– Право, Биро-Биджан чудесная страна! – выкрикивает Шмерл, – на четырех лошадях поднимаем целину…

… А теперь на мягкой земле можно и двумя работать. Надо только на них покрикивать. Не любят кони, когда их бьют.

А комаров тут – дышать не дают! Ни людям, ни лошадям. Хоть бросай работу да стой и чешись. Вот сколько комаров! Прикоснулись и сразу полетели дальше. А один – кровосос, пока не напустит отравы, не отстанет. Хоть и говорят, что если не чесаться дня три, так тогда уже и не будет зудеть. Но как же удержаться?

Больше всех жалуется на комаров Фейга. Дома она оставила мать с двумя братишками, которых надо как можно скорей забрать сюда. Фейга должна быть здоровой и как можно быстрей обустроиться. А у нее уже опухли руки, шея, ноги все покусаны: сквозь чулки комары особенно любят кусать. А еще у Фейги лицо широкое – есть где комарам разгуляться.

Нет, Фейга не выдержит. Они ее живьем съедят.

– Может, пошабашим? Уже седьмой час. С пяти утра до семи – четырнадцать часов. Эй, братва, хватит!

– Э, нет! Так не годится. Пока не закончим этот клин, Митник не бросит работу.

Лучше допахать до конца небольшой кусок, да и совсем избавиться от хлопот. На кожевенном заводе, где Митник когда-то работал, он тоже не оставлял работу на завтра. Даже тогда, когда это было после восьмичасового рабочего дня. Не потому, что он партиец и хотел «угодить рабочему классу». А потому, что он после  не мог успокоиться. Невкусно елось, плохо спалось. Работа любит, чтобы ей с душой отдавались. Потом вытер косу, и точка. А завтра придешь к станку и возьмешься за свеженькую работу…

И земля точно так же…

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *