Биро-Биджан

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в № 20)

Биро-Биджан

Фишка тоже едет

Однажды Йосель прибежал из слободы, зашел в Басину комнату и велел дать ему последнее письмо от Нафтоле. Потом приказал Басе отыскать – хоть из-под земли достать – Фишку. Он срочно хочет его видеть!

Бася вернулась без Фишки, недовольная, но припудренная. Разгладив жирные складки на гладкой шее, она крикнула:

– А что я могу сделать, если этого лоботряса нигде нет?

Потом она опустила уголки губ и пробормотала, что лоботряс наверняка сидит у Феклы…

Ох, и рассердился же тогда Нехбе! Он побил на кухне горшки и тарелки. Кидался на всех с топором и, наконец, разбил Басино маленькое зеркальце и рассыпал пудру.

Когда Фишка прибежал, Гинда и Бася были уверены, что отец его убьет. Мать предостерегла Фишку, что ему лучше молчать, не перечить отцу.

Йосель посмотрел на сына слепым глазом, вынул из кармана письмо и крикнул:

– Про Феклу можешь забыть. Сядь и переведи мне письмо на русский, слышишь? Сейчас же.

Все то время, что Фишка писал, Йосель сидел на топчане и смотрел на него слепым глазом. Басиным заплаканным глазам казалось, что весь пол засыпан мерцающими осколками зеркальца. Она двумя руками терла глаза и, наконец, увидела большой осколок. Тогда она стала крутить головой во все стороны, чтобы посмотреться в этот осколок, но ей это не удавалось, а сдвинуться с места было страшно. Вот так, без зеркальца, по памяти она и начала разглаживать жирные складки на шее.

Скоро Фишка закончил. Йосель схватил оба письма – на идише и перевод – и отправился в слободу. На колодках он Митрофана уже не застал. Йосель сердился, бегал и, отыскав, наконец, равнодушного Митрофана, увел его на колодки и начал читать. После каждого смачного слова, после каждого предложения Йосель останавливался, смотрел зрячим глазом и спрашивал:

– Ну, что скажешь, Митрофан?

– Чтобы так далеко ехать? Работу можно везде найти, – равнодушно отвечал Митрофан и гладил свою длинную рыжую бороду.

– Но там работу можно иметь целый век. Летом плотничать, зимой хозяйством заниматься.

Для Митрофана это не довод. Он снова отказывается – холодно и равнодушно:

– То же самое я и тут делаю. Летом столярничаю, а зимой хозяйничаю.

– Что?..

Такого ответа Йосель совсем не ожидал. Подожди-ка, он прочтет дальше. Что Митрофан сказал? Летом он столярничает, а зимой занимается хозяйством? Йосель об этом и не догадывался. Вот уже двадцать лет, как он работает вместе с Митрофаном на всех стройках. Лучшие работы выполняют они с Митрофаном. Митрофан тоже работает прямо на «антик». Так, как Митрофан вырубает гнездо для замка, может вырубить только Йосель, а больше никто. Митрофан так тешет стропила, что никакой токарной машины не нужно. Йосель уже настолько привык к Митрофану, что без него ничего не мог бы сделать. Йосель думает, что они все делают вдвоем.

Но нет, оказывается, Митрофан зимой делал свою работу. Семья его летом трудилась на земле, а зимой все обрабатывали. Значит, Митрофан работал зимой без Йоселя. Ага. А Йосель об этом совсем не знал…

Йосель не торопился читать дальше. Ему много чего в голову пришло. Он потер рукой щеку и, задев царапину, вспомнил о Гинде и ее лавочке. Вот: у Йоселя зимой была лавочка, к которой Митрофан не имел никакого отношения…

Боже сохрани, сам Йосель туда не вмешивался. Это она, Гинда, лихорадка этакая. Если ей что приспичит – то настоящая лихорадка. Она должна справить на зиму платье и промотать то, что Йосель летом так тяжело заработал. Ну, теперь-то он с ней посчитается. Холера бы их всех забрала…

– Ну, что же ты задумался! – толкнул Йоселя Митрофан. – Читай дальше.

– Нет, Митрофан, хоть ты и кацап и хороший из тебя работник, но голова у тебя хохлацкая.

Ведь там, в Биро-Биджане не просто так работа. Митрофан, очевидно, плохо понял письмо. Или лоботряс плохо перевел. Йосель прочитает на память. Там, пишет Нафтоле, столько леса, что конца-краю не видно. А строителей надо столько, что их рвут на куски. Нафтоле пишет: тот, кто может держать топор в руках, зарабатывает рублей пять в день. Но они калеки. Нафтоле не раз хотелось швырнуть им топор в голову.

Йосель отодвинулся от колодок, присел на корточки и стал трясти Митрофана за грудки сильными своими руками.

– Понимаешь, Митрофан! – Нафтоле пишет, что у него сердце болит за тот лес. И лес же такой, как пирог. Прямо просится, чтобы его рубили и строили из него. Там же дома делают только из дерева. Для плотника там работы по самые уши, да еще и на всю жизнь.

– Понимаешь, Митрофан?

Но Митрофана это не трогает. Он поддается Йоселевым сильным рукам и наклоняется туда, куда тянет его Йосель. Глаза его остаются равнодушными и уставшими: они уже не такие молодые, не такие синие. Он трет их двумя пальцами, ведет этими пальцами вниз по лицу, по длинной рыжей бороде и говорит:

– Но это же далеко, Йосип. Очень далеко. Ехать туда на временную работу нельзя. Туда надо ехать, только чтобы остаться.

– Конечно, остаться. Только остаться.

Йосель очень обрадовался этому слову – «остаться», заморгал зрячим глазом и даже попытался открыть левый, незрячий, но не мог.

– Мы там останемся. Навсегда останемся. Мы оба всегда будем работать вместе. И Нафтоле с нами будет. Всегда вместе будем тесать. Весь лес, что там стоит, мы обработаем и построим дома. Мы им всем покажем, как надо топор держать! Мы им всем  покажем, что есть Йосель с Митрофаном. А зимой? За долгую зиму…

Да нет, Йосель должен еще что-то сказать: Нафтоле он отдаст Митрофану в зятья. Митрофан ему очень нравится как сват. А Фекла – как невестка. Тут и думать не о чем. Такого работника, как Нафтоле, где найдешь? У него есть пара здоровых железных рук и настоящий стальной топор. Нафтоле возьмет Феклу в жены. Ведь он давно к ней сватается. Еще перед армией сватался.

– Ну, Митрофан, согласен?

Митрофан смотрит уставшими синими глазами, а Йосель ведет дальше: обе семьи поставят себе один дом. Для себя они поставят самый лучший дом. Там, сдается, и зимой можно плотничать. Если нет, то они найдут работу. Нафтоле пишет, что там за работой дело не станет. Руки, крепкие руки там ох как нужны.

– Ну, Митрофан, согласен?

Митрофан молчит. Йосель внимательно вглядывается своим зрячим глазом в лицо Митрофана. На улице уже темно. Йосель плохо видит. Он еще долго сидит на корточках, молча, смотрит и ждет. Потом медленно поднимается и уходит.

… После недолгого примирения у Нехбов снова начались ссоры. Фишка заявил, что он не поедет. Все пусть едут, куда хотят, а он останется тут.

– Папа, а знаешь, почему? – вмешивается Бася. – Он пристает к долговязой противной Фекле…

Фишка сразу набросился на Басю и начал ее бить чем попало: локтями, коленями,  головой. Гинда с Йоселем навалились на Фишку, пробовали его оттащить – куда там! Все четверо – побитые и окровавленные – возились они, пока не устали…

… Немного погодя Йосель снова стал наведываться в местечко. С большой охотой он рассказывал о том, что пишет его сын Нафтоле про Биро-Биджан. Он снова собирал вокруг себя компании, становился посередине и рассказывал, как Ленин, который тоже жил среди кацапов, был прав, как Бухарин сначала удивлялся, а потом понял то, что он, Йосель, понял уже давным-давно. На все вопросы он отвечал как следует, смотрел правым, зрячим глазом. Но когда кто-нибудь спрашивал, можно ли туда ехать всем, Йосель склонял голову, смотрел на того слепым глазом и отвечал:

– Здоровые руки, рабочие руки нужны там, и, быстро повернувшись, уходил.

Слушатели смотрели ему вслед и разговаривали, удивляясь, как это отец решается оставить тут своего ребенка одного, а сам с женой и дочерью уезжает. А некоторые довольно добавляли, что теперь у Нехбе в доме царят мир да лад. Какой-то тихий ангел пролетел между ними, и они больше не дерутся…

… А вскоре Йосель получил официальный конверт. В нем было много печатных бумажек – желтых и белых. После этого Йосель стал водить к себе покупателей и быстро и легко распродал все имущество. Покупателей он торопил, подгонял, всем говорил, что хочет ехать без вещей, порожняком, ему, мол, ничего не надо. Только топор ему нужен, его топор, которым он работает уже больше 30 лет и который тешет так, как он, Йосель, велит.

При этих словах Йосель подносил стальной блестящий топор к лицу и проводил острием по шершавой щеке. По лицу у него тогда разливалась необыкновенная радость.

… Через несколько дней, когда все было готово к отъезду, Йосель позвал Фишку и приказал ему сбегать к Митрофану спросить:

– Ну?..

Все домашние Йоселя смотрели на хозяина и ждали, что он еще скажет. Фишка стоял, как прикипевший, и не мог вымолвить ни слова. Но Йосель сурово посмотрел на него и повторил:

– Ну?!

Фишка убежал и почти тут же вернулся – ужасно веселый. Не сказав никому ни слова, он как пуля влетел в дом и принялся паковать свои вещи. Как будто в доме случился пожар – так быстро и взволнованно собирался Фишка. Наконец, едва переведя дух, выкрикнул:

– Фекла пакуется!..

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *