Биро-Биджан

Биро-Биджан - Еврейские колхозники пишут письмо в газету "Дер Эмес"

Из фотоальбома "Мечта и иллюзия"

Еврейские колхозники пишут письмо в газету "Дер Эмес"

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в № 20)

Биро-Биджан

На рисовых полях

Про Лейзера из Винницы все говорили, что он совсем не идейный, он подлиза, а не идейный. О!

Но Лейзер пожимал узкими плечами и говорил, что ему это все равно – пусть говорят. И, чтобы ему лучше верили, повторял дважды:

– Все равно. Пусть говорят. Все равно. Пусть говорят.

Лейзер только позже понял, что никто ему не верит. И это ему было очень обидно. Он просто из кожи вон лез, доказывая, что он не подлиза, а таки идейный.

Когда все еще спали, Лейзер уже стоял во рву и копал. Он сам копал, сам насыпал в тачку и сам хотел эту тачку везти, но она не хотела стоять на узкой доске, перекинутой через ров. И каждый раз, когда Лейзер кидал в нее лопату земли, тачка переворачивалась и падала – то на ту сторону, то на эту.

Тогда Лейзер привязал ручки от тачки к доске. Это, конечно, была хорошая идея. Но это отняло много времени. Лейзер даже вспотел, а сделанного было мало видно. Лейзер всякий раз заглядывал в ров, чтобы посмотреть, много ли он уже выкопал и будет ли это заметно. Но ему все казалось, что никто этого не заметит, хоть он выкопал уже «немалый кусочек». Тогда он поднялся выше – к тому месту, где еще никто не копал. Тут – решил он – надо снять верхнюю землю на один штык. Землю можно не возить, а только откидывать. Тут, если немножко выкопаешь, то уже видно работу. Лейзер копал и отбрасывал, пока не увидел, что из маленьких деревянных домиков кто-то вышел. Тогда он повернулся спиной к домикам и изо всех сил начал копать и отбрасывать, копать и отбрасывать… Потом выпрямился, вытер пот и проговорил:

– Фу-у! Заработался…

Он хотел сказать так, чтобы те, кто крутились между домиками, услышали. Поэтому он еще раз вытер пот и громко крикнул:

– Вот так-то, большой кусок работы сделал.

Когда же Лейзер понял, что его никто не слышит, ему стало досадно за то, что он так выкрикнул. Может, они действительно правы, дразня его «подлизой». А почему это он подлиза? Разве он подлизывается к кому-нибудь? Нет, он не подлизывается. Скорее, можно назвать его хвастуном. Но это ему тоже безразлично – пусть говорят. И он снова повторил дважды:

– Мне все равно, пусть говорят.

Потом Лейзер отправился к домикам свежепротоптанной тропинкой. Несмотря ни на что он был рад. Пусть что хотят говорят, а он все ж таки, когда все спали, хорошо поработал. Даже не чувствовал, как его гнус кусал. Все остальные выходят на работу только в девять-десять утра, когда комаров уже меньше. Они лучше будут работать под горячим солнцем, чем с тем гнусом. Но Лейзер считает, что если работаешь хорошо, увлеченно, то и гнуса не чувствуешь. Пусть называют его «подлизой», но он считает, что надо работать целый день. И тогда можно будет много чего сделать. Да. И таки хорошо заработать.

… На «трех балаганах» (место, где переселенцы копают канавы для рисовых плантаций – примеч. авт.) кипит работа. Есть приказ от старост: кто не выйдет на работу, тому не давать есть. Но лопат на всех не хватает.

К Рефоелу Муляру, который заведует всем продовольствием, идут с криком:

– Выдавайте еду!

Рефоел корчит желтое морщинистое лицо и сочувственно отвечает:

– Такое имею распоряжение: не давать есть тем, кто не идет на работу.

– Так дайте же лопаты!

– Что же мне – из себя их сделать что ли? – вымученно улыбается Рефоел и демонстрирует на лице сочувствие. – Из себя я лопат сделать не могу.

Цодек Штупер – тот, который сам себя «уполномочил уполномоченным» – собрал компанию и кричит, что сейчас пойдет к этому старому стервецу, каменщику, и повыбивает ему зубы. А что же: если не идут на работу, то не надо есть давать?.. Надо дать. Потому что нельзя человеку голодать. В Биро-Биджан не ехали голодать. А если они будут вытворять здесь такие «стервозные» штуки, то пусть дадут на расходы и «на все», тогда можно и назад поехать. Никто не приезжал сюда, чтобы умереть от голода. От голода умирать никто не хочет. Надо людей накормить. А старому стервецу надо зубы выбить.

Цодек, разговаривая, заикается и спешит, как будто во рту у него горячая картошка. Но те, кто слушает его, хорошо его теперь понимают. Он говорит, что восстанет за их обиду – вот сейчас пойдет и достанет еду даже для тех, кто не работает.

Цодек Штупер подходит к балагану, где размещается «хлебодар» Рефоел Муляр с продуктами, и видит: возле Рефоела стоит Лейзер винницкий и что-то горячо доказывает.

– Ах, и подлиза же. Ты смотри! Уже и к Рефоелу подлизывается. – Когда-нибудь запустит Цодек в этого подхалима так, что он аж девятнадцать раз перевернется, а потом встанет и покатится аж до речки Самары, а оттуда поплывет до Амура…

Цодек оглядывается на компанию, которая идет за ним помогать, – хорошо ли он сказал? – Конечно, хорошо. Хоть Цодек и заикается, гнусавит, а все-таки его все поняли и заходятся хохотом.

– Что за смех? Нечего тут смеяться.

Лейзер винницкий считает, что тут совсем не над чем смеяться. Он предлагает, чтобы теми лопатами, которые есть, работали в две смены. Тогда на работе будет занято вдвое больше людей. А до того можно еще занять лопат у корейцев, а остальные пусть отправляются делегацией в Екатерино-Никольское, к уполномоченному Малкину.

– Подумать только! – Кто это просил у Лейзера совета? В любом случае, не Рефоел Муляр. Разве все дело в лопатах? Дело в том, что Самара разлилась и нельзя проехать в село за продуктами. А продуктов, что тут остались, хватит только для тех, кто работает.

– Дайте же лопаты – и мы пойдем работать.

– Из себя я их не сделаю.

– Дайте же поесть.

– У меня распоряжение. Сам я человек маленький. Не могу не послушаться.

– А, болячка твоей матери… Видал маленького человека? Строит из себя тут. Выбить ему зубы, и точка!

– Ехать к Малкину с делегацией, и все.

– Прогнать Рефоела, забрать продукты и разделить.

– Пусть хоть махорки даст – курить охота.

– К Малкину с делегацией!

– Да о чем говорить? Цодек Штупер едет к уполномоченному! Кто еще едет? Цодек как скажет Малкину, у того сразу в глазах потемнеет.

– Кто едет?

… Я еду. Он едет. Эти двое тоже едут. Этого тоже надо взять. Тех двух тоже. Пусть уж и тот поедет. Все едут!..

На телегу, запряженную в одну лошадку, уселось столько людей, сколько могло влезть. Остальные пошли пешком. От «Трех балаганов» до «Карташова брода» лошадка тянула еще неплохо. Лейбо-каретник из Менска хлестал ее, а она должна была идти. Дорогу здесь не лишь бы как укатали. Тут часто ездят. Корейцы, которые копают канавы вдоль дороги, разгибают спины и смотрят маленькими глазками, лепечут что-то чудное, удивляются, что одна лошадка тянет на себе столько людей.

Только после «Карташова брода» лошадка начала упрямиться и не захотела больше тянуть переполненную телегу. С трудом преодолев несколько шагов, она остановилась, и сколько ни бил ее Лейбко менский колючей веткой – напрасный труд. Лошадка тяжело поводила боками, выгнула шею и крутила головой – не иначе вот-вот понесет, как ветер, – а на деле еле переступала ногами. Лейбко согнал с телеги «пасазиров» и дальше мучился уже сам. Он лупил лошадь палкой, чтобы она хотя бы с места сдвинула пустую телегу, но лошадка и того не хотела: по самый живот увязла она в болоте.

Лейбиш начал звать на помощь «делегатов», которые рассыпались по всему простору бесконечных лугов. Лейбиш видел только, как качаются травы, раздвигаются, что-то пропускают. Но людей он не видел: трава выше людей. На крики Лейбиша никто не пришел. Лейбиш ругал лошадку и людей. Посылал «болезни в кости» и людям, и лошадям.

Потом он выпряг лошадку, ступил своими длинными ногами в штанах-галифе в грязь и сам вытянул телегу…

… Дорога, которой едут от Екатерино-Никольского до «Трех балаганов», очень быстро зарастает травой, и очень тяжело найти ту дорогу, которой еще вчера или сегодня утром ехали. Вечером Лейбиш уже и признаков ее не видел. Он дергал уставшую лошадку то влево, то вправо, то вперед. Каждый раз, попадая в болотце, он вставал, выпрягал лошадку, хлюпал длинными ногами по воде. А потом, вытянув телегу, снимал мокрые штаны и выкручивал их.

Когда на рассвете он подъехал к ограде поскотины, «делегаты» уже стояли и ждали телегу.

– Ой, болезни вам в кости. Помогать никто не пришел, а ехать все любят.

Лейбиш начал хлестать заморенную, замученную лошадку, чтобы бежала, и между взмахами кнута ругался, сколько было сил. Лошадка на все удары отвечала слабыми попытками быстрей переступать ногами, но скоро снова шла медленно, еле тащилась…

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *