Биро-Биджан

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор

Биро-Биджан

(Продолжение. Начало в № 20)

На рисовых полях

…Когда добрались до Екатерино-Никольского, рассвет едва занимался. Ставни на домах были еще закрыты. От выпавшей росы крыши из оцинкованной жести казались еще серей. Посреди улицы лежали коровы и сонно жевали. Завидев телегу с «делегатами», они медленно поднялись и отошли в сторону. Одна из них надумала и несколько раз хрипло промычала вслед путникам.

Когда телега выехала на главную улицу, которая тянется вдоль берега Амура, китайские горы на другой стороне реки были еще повиты туманом. У Амура в это время был его природный цвет: серый. Все вокруг было темно-серым. На противоположном берегу реки можно было рассмотреть китаянку с ребенком. Она лепетала что-то непонятное и шлепала ребенка, чтобы тот не плакал. Лепет, шлепки и визг ребенка эхом отдавались в горах далеко-далеко. Цодек подошел ближе к реке и стал кричать, передразнивая женщину:

– Сун-Ят-Цен! Чан-Цо-Линь! Хун-Хун-Хуз!

И откуда-то из распадков, покрытых туманом, прошумел в ответ неизвестный:

– Га-го! Го-ги-гу!

Цодеку это понравилось, и он стал перекликаться с незнакомцем:

– Та-та!

И снова кто-то неведомый отвечал неясно и протяжно:

– Г-га! Г-га-а-а!

Из палатки высунул голову красноармеец в зеленой шапке и позвал переселенца. Немного погодя стали слышны скрежет и шорох пил. Это пришла известная столетняя пара пилить дрова для кораблей с красными флажками, которые плавают вверх и вниз по Амуру…

«Делегаты» искупались в широкой серой реке и пошли на конторский двор – ждать Малкина. Тут они сели на новенькие, свежие, пахнущие доски и завели между собой разговор. Нисель-столяр – тот, который, увидев доску, да еще и новую, должен непременно измерить ее вдоль, вширь и в толщину – объясняет, что эти тонкие дощечки годятся разве что на щепки для самовара. Жаль, что они сырые и не будут гореть. А на что-нибудь путное  они не годятся.

Бенчик, варшавский портной из Баку, вдруг предлагает отказаться от того, чтобы идти к Малкину. Потому что Малкин так будет кричать и ругаться, что и жизни не рад будешь. Он может приказать утопиться в Амуре. Бенчик говорит, что озетовский уполномоченный товарищ Малкин ругается, как торговка на польском рынке.

– Ничего, не переживайте, – Цодек Штупер берет «уполномоченного» на себя.

Цодек первым войдет к Малкину. Цодек ему такого задаст, что он забудет, как надувать свой синий, словно у индюка, нос. Цодек заикается, говорит так, будто горячую лапшу хватает, и гнусавит, как будто у него насморк. Но его все хорошо понимают. Делегаты «уполномочивают» его, чтобы он так накричал на Малкина, чтобы у того потемнело в глазах.

Давид Файнман щурит черные усталые глаза и думает, как бы ему удержать Малкина от скандала. А особенно, как спасти положение. Он морщит загорелое лицо, думает и, наконец, приходит к выводу, что Малкин так же виноват во всех трудностях, как Амур или как речка Самара, которая разлилась и не пускает в село закупить продукты.

Про лопаты… Почему не догадались взять с собой лопаты?.. Давид морщит уставшее лицо, жмурит блестящие глаза и сам себе говорит, что Малкин в этом виноват не больше остальных.

– Все в этом виноваты, – неожиданно выкрикнул Давид.

«Делегаты» удивленно оглянулись на него. Давид смутился, затем провел задумчиво рукой по морщинистому лицу и сказал:

– Я предлагаю не идти к Малкину, незачем к нему идти.

В эту же секунду Давид понял, что сморозил глупость. Не эти слова он сейчас должен был сказать. Переселенцы тут же накинулись на него и готовы были его разорвать.

Бенчик-портной тряс своими длинными светлыми космами и кричал: «Ка-ак! Как это так – не дают есть, потому что нет лопат! Сидим тут уже сколько времени, а домой семьям еще на нитку не послали. По какому праву дурят взрослых людей!».

Лицо Бенчика побледнело. Синие губы его дрожали. Но внезапно Бенчик тряхнул длинными волосами и засмеялся:

– Это шутка! Я думал, это митинг. Парни, не грустите!

– Что за смех? С чего тут смеяться? – Цодек Штупер хоть и смеется сам, но спрашивает, по какому поводу смех. Надо им всем выбить зубы, а Малкину оторвать его синий нос. Надо, чтобы дали еду, и «никаких гвоздей». Будет работа – будут работать, а не будет – никто не пойдет ее искать. Но надо людей кормить, и точка…

Совершенно неожиданно, как из-под земли, появился Малкин. Он подошел прямо к переселенцам и с улыбкой начал сыпать:

– Товарищи пионеры! Чтоб я так жил с вами и вашими женами! Сегодня прекрасная погода. Сегодня можно так поработать, что черти в могилу попрячутся.

На доброжелательность, шутливость и остроты Малкина компания меньше всего рассчитывала. Цодек Штупер выдвинулся вперед, усмехнулся своим противным птичьим лицом и прогнусавил:

– Н-но, товарищ Малкин, в-вы же сами понимаете. В-вы же понимаете сами, что л-людей кормить н-надо. А старый стервец н-не хочет д-давать есть. И д-даже к-курить. Чтоб голодали, и все, г-голодали, да и все.

– То, что я понимаю, я понимаю для себя, а не для вас. Вы меня учите, – Малкин уже говорил, как всегда, сурово.

Цодек внезапно опустил напряженное лицо. С противно-просящего поменял его на противно-недовольное и тихонько, как пристыженный, отошел. За ним, как за покойником, пошли остальные.

Отойдя подальше, Бенчик неожиданно спросил:

– Парни, вы когда-нибудь изучали Хумеш?

– Ну, ну?..

– Так вот в нем, в этом самом Пятикнижии описан царь Ахашверош. Таки Малкин – и есть Ахашверош. Вылитый. Ну просто как с него писали. То был царь, который хотел править всем миром. И Малкин – точно такой же.

– Сравнил! – выкрикнул кто-то. – Тот имел в советниках Амана и слушался всех его советов.

Бенчик моргал хитрыми глубокими глазками и встряхивал белесым чубом:

– Ну, так Малкин не Ахашверош. Это другой царь. Этот ни у кого ничего не спрашивает и никого не слушает.

– А я говорю, что он Мусалин, – принялся объяснять Зелик, сапожник из Киева, человек, который знает все на свете. – Там, в Италии, все диктаторы и у всех длинные синие носы, это оттого, что море…

И Зелик-сапожник, который знает все на свете, объяснил, как синее море в Италии «девствует» на людей и на их носы. Зелик говорил это серьезно и равнодушно. Не хотят ему верить – не надо. Он-то сам точно знает, что говорит.

Долго еще стояли они и говорили о руководителе Малкине, который так велик в глазах переселенцев. Наградили Малкина всеми эпитетами, но говорили про него шепотом, чтобы тот не услышал, потому что он – лютый. Он может ругаться и даже приказать утопиться в Амуре.

Но Малкин никого не слушал. Малкин уже собирался ехать на «Три балагана», а между делом советовался с Файнманом о том, что делать дальше. Советовался он не для того, чтобы выслушивать советы, а чтобы знать, каково действительное положение переселенцев. Затем, в сотый раз повторив свою известную телеграмму про «смертельную опасность», если ему не вышлют телефонный аппарат, экипаж на рессорах, печатную машинку, кожаную куртку и лошадей с лопатами и специалистами, он сел на телегу, а Файнману велел ехать позади верхом…

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *