Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в № 20)

Биро-Биджан

На рисовых полях

…Приехав на «Три балагана», Малкин увидел, что положение там куда хуже, чем он думал. Все переселенцы были в ярости и готовы были съесть друг друга. Хлеба не было, но пришла почта. Многие получили весточки из дома.

Прочитав письма, люди толпились и ругали свои местечковые ОЗЕТы, здешний ОЗЕТ, Малкина и Рефоела Муляра. Главные претензии были: почему до сих пор им не дают зарабатывать по три рубля в день, как обещали, чтобы можно было послать деньги домой? С какой стати не дают хлеба?

Те, кто не получили писем, злились на всех: на КОМЗЕТ, на разлившийся Амур, на почту, которая приходит раз в пятьдесят лет, на своих жен, на самих себя, на Рефоела Муляра и на Малкина. Возмущались и говорили, что не хотят копать канавы. Пусть их корейцы роют. Переселенцы приехали сюда пахать землю, а не канавы копать. Пусть дадут землю, жилье, и пусть сейчас же дадут поесть…

… Бенчик из Баку утверждает, что когда Малкин взялся говорить, то даже Бенчик, который очень даже неплохо может высказаться, хотел спрятаться под печку. Потому что физиономия у него, у Малкина, на колесиках. Когда Малкин говорит, забываешь, что хотел спросить. Вот только что у тебя было множество вопросов, а теперь, когда сидишь и слушаешь проповеди Малкина, все вопросы куда-то исчезли. Малкин говорит так уверенно, что может любого уговорить. И ему верят. Он шмыгает красным носом, вытирает с него капельки пота и после каждой фразы машет рукой – все, отрезал, больше не о чем спрашивать.

Малкин говорит, что те, кто работал, зарабатывал, н а в е р н о е, не меньше двух рублей в день – и рубит рукой. Положение б е з у с л о в н о улучшится – и снова рубит в воздухе рукой. Лошади и лопаты н е п р е м е н н о завтра будут. Снова отрубил. Строители и землеустроители через неделю т о ч н о будут…

После этих слов Малкин не успел махнуть рукой. Его внезапно перебили. Рефоел Муляр перебил. Рефоел Муляр говорит, что хватит обманывать людей. Товарищ Малкин всегда обещает и никогда не выполняет. Это, можно сказать, какой-то бюрократизм. Нельзя обманывать широкие трудящиеся массы. Тут должна быть самокритика. И надо массы удовлетворять…

Нет, Малкин этого не ожидал.

Никто этого не ожидал. Как Рефоел осмелился такое сказать? Как это он перебивает товарища Малкина? Он не имел никакого права перебивать товарища Малкина.

Но обманывать тоже не надо. Когда обещают, надо делать. Обещал дать работу на субботу, должна быть на субботу. Взялся сделать четыре подковы, пусть будет четыре, а не три. Без лопат нельзя работать – так почему же тем, кто без работы, не дают поесть?

Хоть Малкин и уверен в себе, но все уже смотрят на него, как на побежденного. Ищут на его лице следы смущения. Теперь тонкая кисея, которая покрывала его авторитет, надорвана и сброшена. Переселенцы смотрят на него, как на голого.

Теперь у всех множество вопросов. Теперь его, голого, можно выкупать в этих вопросах… Нет, сегодня никто не пойдет на работу. Даже те, у кого есть лопаты, не пойдут на работу. С такими тачками никто не может работать. Да и такие захудалые тачки тоже не у всех есть. Большинству работников приходится носить землю лопатами. Набрал лопату земли – отнес. Еще раз набрал – еще раз отнес: хорошая работа!

Кричали почти все. Один другого перекрикивал. Кто-то предлагал выбрать Рефоела Муляра «наилучшим» старостой. К простой массе надо уметь найти подход, а Рефоел Муляр как раз может быть старостой.

Все кричали, но никто никого не слышал. Малкин был внешне спокоен: левую руку сунул в карман, правой теребил посиневший нос, и, равнодушный ко всему, он думал о чем-то постороннем. Некоторые, перебесившись, стояли в стороне и заранее сочувствовали Малкину.

Внезапно на большой колоде появился Давид Файнман. Он махал правой рукой и пытался всех перекричать. Улыбался загорелым уставшим лицом и моргал черными глазами. Да пусть же будет тихо! Он должен сказать вещь!

Но никто не слушал. Все продолжали шуметь. Наконец Давид крикнул:

– Товарищи, прибыли письма! Они у меня. Пусть будет тихо!

Хоть все и знали, что это всего лишь уловка Файнмана (почта не приходила, и никаких писем нет), однако слово «письмо» имеет для переселенцев на чужбине такую силу, что может остановить самую страшную бурю. Давид улыбался, но все видели, что он в гневе. Он хочет сказать много чего, но речь его сбивчива:

– Товарищи, среди нас есть человек… он хочет сорвать всю работу. Этот человек таки тут… стоит среди нас…

Все начали оборачиваться, чтобы увидеть «срывателя» и отодвинуться. Давид, утихомирив толпу, заговорил спокойней. Он сказал, что у этого человека на уме только собственные интересы и больше ничего. Чтобы выдвинуть себя на передовые позиции, этот человек готов все разрушить. На самом деле он не больше, чем бузотер. Разволновавшись, Давид Файнман выкрикнул:

– Этот паскудный человек – Рефоел Муляр!

Оглядываясь по сторонам, все начали искать Рефоела Муляра. А когда его не нашли, то решили, что он действительно таки паскудный: все уже давно это заметили. Таким и должен быть мерзавец. Вот такое желтое сморщенное лицо он должен иметь. Именно такие вылинявшие воспаленные глаза у паскудника. Никто уже не слышал, как Давид дальше позорил Муляра и указывал на его недостатки. Он говорил, что Муляр не хотел выдавать продукты, хоть у него на складе, безусловно, был хлеб, чтобы подорвать авторитет Малкина, а самому пробиться наверх. Он даже не подумал заготовить продукты на несколько дней, хотел именно этим разозлить переселенцев.

Никто уже этого не слышал. Все были заняты собственными мыслями, обсуждали Рефоела, Малкина, смотрели на канал, на хижины…

Их внимание снова привлек звонкий молодой голос. Это говорил Лейзер из Винницы. Он рассказывал, что нужно сделать, чтобы можно было хорошо заработать. «А к тому же, – кричал он, – надо хотеть работать!».

Он пожимал своими узкими мальчишескими плечами и кричал, что надо работать утром – не надо бояться гнуса. Вот он – просто встает на рассвете и работает.

– Подлиза! – сказал кто-то.

Лейзер не слышал. Он говорил о том, что при нехватке лопат люди могут работать в две смены, если будут работать на рассвете и вечером. Без тачек тоже можно обойтись. Можно сделать носилки. С носилками даже удобней. Можно так поставить работу, чтобы землекопы зарабатывали по нескольку рублей в день. Можно так организовать работу, чтобы переселенцы зарабатывали вдвое больше, чем корейцы, потому что корейцы очень хилые – они едят траву, и Лейзер одной рукой может забороть двух корейцев…

– Подлиза! – еще раз крикнул кто-то так, что Лейзер услышал. Он обиделся, сошел с колоды и стал протискиваться сквозь толпу.

– Все равно. Мне все равно. Пусть говорят, – тихо бормотал он.

До этого выступления многие переселенцы просили слова. Но теперь они передумали. Все нетерпеливо ждали, чтобы Малкин что-нибудь сказал. Все думали, что вот сейчас Малкин начнет метать громы и молнии. Бенчик из Баку сказал своему соседу:

– Не завидую я тем, кто выступил. Горе тому, кто попадет Малкину на язык.

Но Малкин говорил тихо, спокойно. Он сел на большую колоду, и все сели рядом.

Стало смеркаться. Начал накрапывать дождик, но никто не ушел. Малкин говорил переселенцам, что их претензии правильные, вполне справедливые. Потом он вытер мокрый нос и предложил обсудить другую сторону дела.

Малкин планировал так: часть переселенцев поставить копать канавы для стока воды; часть пусть возьмется подвозить лес и начнет строить; часть будет помогать прокладывать дороги. А остальные возьмутся расчищать и обрабатывать землю.

Но чтобы копать канавы, не хватает лопат. Малкин много раз телеграфом требовал лопаты. Но до сих пор еще не прислали… Взялись бы сейчас строить – так лес не завезли, строителей нет. А главное – Малкин не знает, на каком месте будут строить. Для этого нужен специалист.

Заготовить лес очень сложно при таких дорогах, или, лучше сказать, при их отсутствии. Пробовали как-то привезти доски из Екатерино-Никольского, но замучили лошадей на 18 верстах. Позарез нужен дорожный инженер. Нужен также инженер-строитель. А этого нелегко добиться. Какой-нибудь паршивый агрономчик из Могилева, который у себя зарабатывал девяносто рублей в месяц, и никто на него смотреть не хотел, просит в Биро-Биджане 250 рублей в месяц…

Каждую мелочь Малкин разворачивал, показывал, обдумывал и сразу делал вывод, что никто тут не вредит – просто это новое дело. Важное дело. Надо потерпеть.

Шел дождь, было темно, но все сидели на сырой земле и смотрели на Малкина. Казалось, что нос его побледнел. Он стал такой белый,  такой нежный и такой хороший, что приятно было смотреть и видеть, как он шмыгает. Все верили этому носу. Верили, что надо только немного потерпеть. Разве можно из-за мелочей бросить такое большое дело? Нет, нельзя. Никак нельзя.

Если бы было светло, то наверняка все сразу бы поднялись и пошли к канавам работать. Никто бы не обращал внимания на дождь. Они бы ногтями рыли землю. В мешках на плечах носили бы землю…

Дождь припустил сильнее. Малкин поднялся и предложил всем идти спать. Люди медленно поднимались и, шлепая по лужам, расходились. Несколько человек остались с Малкиным на улице. Хотели сказать ему о том, что на завтра продуктов осталось мало. Они ходили на склад – там ни крошки хлеба, ни единой картофелины. Речка Самара сильно разлилась. До села за продуктами сложно добраться. Через Самару нет и плохонького мостика.

Наконец ушли и они. Малкин еще долго ходил один по двору, весь мокрый, переходил из одного барака в другой, из одной палатки в другую и просил, чтобы кто-нибудь поехал верхом за хлебом в Самару. Он побывал во всех бараках, во всех палатках. Выйдя из последнего барака и закрыв скрипучие двери, он услышал в темноте за спиной голос Давида Файнмана:

– Где бы взять мешки?

Больше Давид Файнман ничего не спросил.

Он переобулся в болотники Малкина, и вскоре послышалось, как между хижинами проскакала лошадь. Немного погодя, в том же направлении, куда уехал Файнман, выдвинулся второй всадник. Он готов был съесть себя за то, что не встал раньше и не поехал первым. Он хотел догнать Файмана, но понял, что теперь никакой пользы от этого не будет…

…А на рассвете, когда чистое небо едва начало окрашиваться нежным красивым багрянцем, возле села показались два всадника. Нагруженные лошади еле-еле плелись и покачивали головами, как будто хотели сбросить с себя тяжелые мешки. Вскоре можно было разглядеть лица всадников. Первым ехал Лейзер и вез два полных мешка.

Малкин стоял среди переселенцев и смотрел на Лейзера. «Славный парень, этот Лейзер, – подумал Малкин. – Но очень любит эффекты».

Позади Лейзера ехал Давид Файнман – тоже с двумя мешками, перекинутыми через лошадиную спину.

В такт поступи коня покачивались мешки с хлебом, покачивалась и левая рука Давида – она у него высохла, левая рука. Григорьевцы в Елизаветграде ее покалечили.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *