Биро-Биджан

Биро-Биджан

Д-ру Ханесу посвящает автор

 (Продолжение. Начало в № 20)

Биро-Биджан

Письма

1

От Баси

…А в-третьих: ты думаешь, что тут ничего не знают? Знают, все знают. Ваши же люди пишут, что вы зарабатываете по восемь рублей в день. Что ж, скажи, пожалуйста, или тебе память изменила? Или ты забыл, что оставил мне четверых сосунков в твоем прекрасном отцовском доме? Лучше б он сгорел, твой дом, прежде чем я его высокий избитый порог переступила.

Слышишь, Мейлах, твой старший сын забирается на шкаф и кричит, что видит отца. У меня сердце обрывается, когда он вспоминает твое имя, а еще оттого, что он такой отчаянный и что карабкается на хороший шкаф. Вон он стоит, твое счастье, на курьих ножках…

Но закончу на этом: наш дом, наследство от твоего отца, заваливается, совсем заваливается, а у меня ни щепки дров на зиму. Скажу тебе, я уже не замазываю бурые пятна на стенах. Зачем, если все равно течет.

Я совсем забыла тогда сказать: ты, знаешь, Мейлах, я никогда еще так легко не ходила беременной, как в этот раз. Уж и помучилась я с теми, небось, хорошо помнишь. Я все время должна была лежать в кровати. А теперь хожу, все делаю, вздыхаю и плачу по тебе – все едино. Сколько раз ни пошевелится он у меня в животе, этот мальчишка, столько раз у меня сердце заходится от тоски по тебе…

Слышишь, Мейлах, Эстер Машбир, та красотка, у которой всегда было две служанки, нашла хороший заработок: она обмывает покойников. Мертвецов, стало быть, моет. Слышишь, я не пойму, как вот такие изнеженные руки могут браться за такую работу. Да, впрочем, мне это безразлично.

Я должна тебе сказать, что наверняка чувствовала бы себя лучше во время родов, если бы знала, что ты стоишь за дверью. Хотя зачем это? Помочь ты мне все равно не поможешь. Но если б знать, что ты стоишь за дверью и из глаз у тебя идет кровь, то мне будет легче кричать…

Так, чуть не забыла спросить: говорят, что у вас был большой потоп, и вы все утонули, что от вас и пылинки не осталось. Хоть бы у всех языки поотсыхали, такое плетут, но сообщи мне сейчас телеграммой, до сих пор вы там стоите в воде?..

Но закончу на том: она же имеет много врагов, Эстер Машбир. Говорят, что она безбожная женщина и такие холеные ручки не могут обмывать покойников. Ой, Мейлах, да и дрянные же люди у нас в местечке. Ей просто завидуют. Конечно, представь себе, сейчас в местечке таки много покойников, и можно на этом иметь неплохой заработок. Потому ей и завидуют.

Зато… да она, Эстер, своего не упустит, поэтому она становится в сентябре на кладбище и за один месяц зарабатывает себе на жизнь аж на три месяца вперед.

Ах, такая Эстер…

Но я тебе скажу, Мейлах, в местечке теперь так повелось, что на некоторых и вовсе не обращают внимания. Хоть упади и умри, никто на тебя и не оглянется. Где же это видано – больше половины местечка мрет с голоду. Разве на них на всех насмотришься? Если уж гоям сейчас местечко на черта не надо, то уж точно плохи наши дела.

Но тебя, Мейлах, это не касается. Я не из тех женщин, которые могут тебе гадости делать. Кажется, что за десять лет жизни со мной ты меня уже хорошо знаешь. Я хочу, чтобы ты добился какой-нибудь цели, потому что вся наша жизнь теперь зависит от тебя. Но когда видишь, что больше половины местечка простирается на улицах, то уже об этом и пишешь…

И не мое это дело, зачем же той Эстер столько денег, если один ребенок у нее умер, а другой уже на божьей дороге. А для себя самой она уже пиров, как раньше, не справляет. Так я об этом и не хочу больше разговаривать…

Лучше пиши мне, почему у вас там солнце мучается? Почему оно там у вас не всходит и заходит, как положено? И когда ты мне пришлешь деньги? Да я же никак не могу жить в этой берлоге, да еще и без копейки денег! А когда я пришла в ОЗЕТ, то мне там показали на порог. Ты послушай только: раньше обещали  большую помощь, а теперь – никакого внимания. Они плюют в лицо и выгоняют прочь! Слышишь, это, конечно, преступление с их стороны.

Да не забудь написать, когда ты меня заберешь отсюда. Хоть я и не  знаю, куда я там денусь с детьми. Шлемку надо отдать в школу, или он мне голову скрутит. А главное, куда я денусь с младенцем, если правда, что комары там заедают? Да они же его съедят совсем…

Исроэл-шорник пишет, что вы там ночуете на чердаке. Скажи мне, прошу, что это за чердак, почему вы должны на нем лежать и почему вы на нем не можете вытянуть ноги. Представь себе, чего только ни написал тот Исроэл. Такие ужасные вещи, что волосы дыбом встают. Сегодня я слышала, что он уже совсем хотел приехать домой, но «они» его засадили – какую-то контербанду он там развел, вот его за то и посадили.

Прошу тебя, Мейлах, не связывайся с «ними» и не попадай к «ним» в руки. Пусть оно все горит синим пламенем. Не хочу я того добра. Я только хочу, чтобы ты добился какой-то цели и чтобы мы уже зажили. Все местечко смотрит на меня такими глазами, что чуть не лопаются от зависти. Спрашивают меня, что ты пишешь, а тем временем завидуют. И очень уж интересуются тобой…

Но закончу на том: почему это все мужья посылают своим женам  большие деньги, а от моего «тумана» я и гроша не вижу. Как будто мои дети-безотцовщина или приемыши. А когда они видят, что дети бухгалтера жуют хлеб, то они разве не должны хотеть? Пусть мне беда будет, если я выгляжу, как раньше. От тоски у меня зубы попортились, и я уже стала, как хрычиха…

Слышишь, Мейлах, из тех сорока двух рублей, которые положены мне, я хочу сразу после родов поставить себе золотой зуб… Посмотрел бы ты на бухгалтерову золотозубую, как он ей к лицу, этот зуб. Да что ты скажешь. Ведь она теперь самая важная хозяйка в местечке. Каждого пятнадцатого числа он получает сорок рублей и отдает ей до последней копейки. Но, поверь мне, что и с золотым зубом она моей пятки не стоит. Хоть я и совсем дошла, но черт меня еще не прибрал.

Пусть мне горе будет, если я понимаю, что ты пишешь, будто ты не  скучаешь. Когда «они» писали в газетах, что молодые евреи приударяют там за девушками, за тамошними, то я им черта лысого поверила.

Но когда ты пишешь, что не скучаешь, то они, может, правы? Что же, ты думаешь, тебе поможет то, что ты так далеко? Это таки на краю света, но уж как-то добраться можно. Ты глянь: я тут буду сидеть, чернеть от переживаний и тяготиться миром, а он с девушками, да еще к тому же с казачками, будет водиться. Да ну его в болото…

Я раньше тебе забыла написать: был у меня твой брат. То есть он сидит у меня целыми днями. Что же ему, сердечному, делать, если за целое лето он пошил две пары штанов на базар да перелицевал пальто бухгалтера? Послушал бы ты, как он может говорить про любовь, твой Сролик, таки как очень взрослый. Он сидит у меня и рассказывает, что беременность мне очень-очень к лицу. Поверь мне, кишки можно порвать со смеху. А вдруг он говорит, что сегодня поехал бы, если бы ты взял его к себе. Вот, умник твой Сролик. Все местечко поехало бы, если бы ты взял к себе…

Но закончу на том: Исроэл-шорник пишет, что ты таскаешь железные дубы и стал такой, что только кожа да кости. Что это за деревья такие, что ты их должен таскать? Может, ты бы там кого нашел? Не отдавать же все силы какому-то несчастью. Прошу тебя, береги себя, береги свое здоровье и найми себе хорошую квартиру, выпиши меня к себе…

Ага, вот что: мне не надо столько сена, коси его там меньше. Ты же сам хорошо знаешь, что я не из тех, кто хочет весь мир проглотить. Сколько у тебя есть сена, для меня хватит. Пусть уже другие немножко косят. И таки сразу мне обо всем напиши.

Ты помнишь Йохаведу, Ицикову невестку, которой всегда было всего на свете мало? У них, вишь, была лавка, которая славилась на всю округу. Теперь она сошла на нет. У нас в Лукашине был большой ветер и большой дождь, вот все ее бумаги и разлетелись. А конфеты там растаяли и поплыли. И за один день она уничтожила всю свою лавочку. Финагент к ней уже не ходит. Он уже вообще у нас в местечке редкий гость. Когда он приезжает в местечко, то его посылают описать «ЭПО», так уже некого описывать. Уже у лавочников ничего нет. Они распродали последнее барахло. А теперь, когда им нечего продавать, они так и сохнут.

Но я тебе говорю еще раз, что это не твоя забота. Я уже не раз тут с твоим Сроликом вспоминаю тебя, какой ты счастливый, что заблаговременно выскочил. Твой Сролик то же самое говорит, и он очень-очень смеется надо мной…

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *