Биро-Биджан

Биро-Биджан - Абрамская Лея, колхоз ИКОР

Абрамская Лея, колхоз ИКОР

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Окончание. Начало в №20)

Биро-Биджан

Две коммуны

 – В чем мы виноваты, – оправдывается кто-то сверху, – если щели между половицами такие широкие, что солома вам на голову сыпется. Почините потолок – не будет сыпаться.

Кажется, назло или шутя, там, наверху кто-то становится на гибкую доску, качается и кричит вниз: «Труси решето, труси решето!», а пыль летит вниз и досаждает всем до умопомрачения.

– Какие же люди злые, на пять минут не могут угомониться, – говорит Сима. – Прошу вас, прикрутите лампы и спите себе.

– Смотри, как умоляет, – смеются над Симой. – Как будто она его мать.

Нет, Сима Менделю не мать и даже не сестра – они оба члены одной коммуны. И хоть Мендель упрямый, он очень хороший работник. Сейчас он болен и слаб, и ему нужен уход. Ну а Сима, хоть и устала немного – выстирала сегодня все белье, – она как-нибудь пересидит эту ночь возле Менделя.

Дежуря возле больного, Сима нашла себе еще работу: она намажет всем сапоги касторкой. Больше двадцати пар сапог. Парням приходится стоять в воде, сапоги потом высыхают, коробятся и натирают ноги.

Она сидела возле дверей, наклонившись над черепком, макала тряпку в касторку, а тем временем думала, кого бы послать на курсы трактористов. По ее мнению, надо послать такого, чтобы… Кто-то наклонился к Симе и начал с ней разговаривать. Это Борис, председатель рогачевского коллектива, который разместился со своими товарищами тут, в этой части барака.

Сима вообще-то не любит кого-то хвалить, но она немного краснеет и говорит, что из всех молодых коллективов ей больше всего нравится рогачевский. Парни работают дружно, не считаясь со временем, и по сравнению с другими коллективами они больше всех вспахали земли, навозили леса и накосили сена. Но Симе не нравится одно: у них в коллективе есть девушка, которую они считают не работницей, а какой-то «госпожой», украшением. Ест она наравне со всеми, но когда парни работают, она сидит в бараке и перемывает посуду. А если пришьет кому-нибудь пуговицу к штанам, берет за это деньги… Не подобает парням держать эту девушку за этакую «деятельницу». Может, рогачевцы не знают, что такое «эквивалент»…

Сима вытерла касторку с рук, поправила ватное одеяло на Менделе, дала ему немного компота, а потом обернулась и объяснила, что значит звучное слово «эквивалент».

… Когда идет такая тяжелая работа, каждый шаг вперед стоит рек пота. И девушка в коллективе не должна быть домашней «барышней». Пусть она не может валить бревна или тянуть балки, но она может научиться ходить за коровами или…

– Стой! – Сима вдруг бросила сапог и тряпку, выпрямилась и с восторгом посоветовала рогачевцу:

– Скажи своей девушке, чтобы она пошла на тракторные курсы. Эта работа не такая тяжелая и очень нужная.

Сима закончила тем, что сказала: мыть тарелки и возить бревна в таких невероятно тяжелых условиях вообще не эквивалентно друг другу.

Она попросила ее извинить: ей надо развешать портянки. Парни сегодня стояли в воде и промокли, надо высушить их портянки.

Сима, наверное, задержалась во дворе, потому что, когда она вернулась, рогачевец уже спал. В бараке теперь было темно. Светила только одна лампа – над головой Менделя. Сима протиснулась к нему между кроватями. Он не спал. Сима наклонилась и заглянула в его глаза. Они были широко раскрыты и влажно блестели. Когда она хотела выпрямиться, то почувствовала препятствие: Мендель обвил ее шею руками.

– Пусти, Мендель.

– Сима, постой немножко вот так, – попросил Мендель. – Ты славная девушка, Сима.

– Ну, ну, об этом в другой раз.

– Позволь мне сходить к швейцарке, она совсем ослабела. У нее один рог… У нее слезы текут… Пусти меня к ней.

Сима дернулась и вытянула голову из рук Менделя. Она положила маленькую девичью руку на его лоб. Он был холодный.

– Ты чего придуриваешься, Мендель? Жар у тебя прошел.

– Сима, я тебя очень люблю. Пойди, посмотри швейцарку. У нее слезы текут, и она не ест.

Девушка укрыла Менделя и направилась к выходу. По всему бараку раздавался на все лады храп и сопение. Она нащупала двери и вышла…

… Сейчас, когда Менделю полегчало, можно было бы что-нибудь сделать. Но дождь все льет и льет. Лес возить нельзя. Сено косить нельзя. Сима предложила бы привести в порядок всю сбрую – починить шлеи, перебрать вожжи и все промазать дегтем. Лошадей надо подкормить, чтобы кости у них спрятались. Да и телеги надо в порядок привести. Но лучше всего было бы выбраться в село и привезти еще одну корову и пару свиней. Сима обеспечит всю коммуну молоком, салом и мясом – она дает голову на отсечение.

– Кому нужно ее сечь, – шутит один. – Дай сюда, мы ее лучше расцелуем.

– Ты про поцелуи забудь, – отзывается другой как бы невзначай. – Есть уже кому целовать Симу…

– Кому, например? – завязывается разговор.

Сима уже вся красная, пылает. Она отворачивается, расстегивает мужской пиджак, который носит последнее время, вынимает из-за пазухи ордер от старшего агронома. Это она у него добилась ордера, чтобы закупить еще одну корову и пять свиней. Но кого за ними послать?

О-о! Мендель уже наготове. Он уже совсем здоров и чувствует себя сильным.

Удивительно! – настоящий командир получился из Симы. А как надела этот пиджак, то уж приказывает и приказывает. Но Симы уже нет. Она покрутилась между кроватей, на ходу застегивая пиджак и приглаживая пушистые зачесанные волосы, и вышла. Скоро она вернулась и сказала, что пару лошадей уже запрягли. Нохем и Вова могут ехать. Коммуна снова шутила и смеялась. Парней распределили, и все принялись за разные работы в бараке.

…Был хороший день, солнечный и теплый. Земля просохла, и можно уже было ехать. Следующие дни тоже были солнечные и теплые, очень теплые. Для строящегося дома привезли много леса, и теперь оставалось только закончить крышу. Мендель таскал парней, чтобы привезти дранку с «двадцать второй версты» и помочь как можно быстрей закончить дом…

Сима теперь снова спорила с Менделем и каждый раз краснела. Сейчас стоят хорошие дни, и Сима подгоняла молодых коммунаров, чтобы помогали пахать. В их распоряжении есть теперь трактор, надо быстрей распахать и что-нибудь посеять.

– Что, Симочка, из-за того, что ты в комиссии, тянешь теперь парней пахать?

– Неправда. Больше половины коммунаров косят и сгребают сено.

– Ну, а дом?

– Дом никуда не убежит. – Если что, барак теперь свободен. Переселенцы разъехались по делянкам, и при необходимости можно в нем пожить несколько дней. Да и дом почти готов. Туда надо отправить пару крепких парней, чтобы помогли закончить. Такую погоду жаль упускать. Сейчас надо пахать и косить сено.

Симы уже нет. Она пошла на поле, туда, где сейчас работает трактор. Позади солидного, грохочущего трактора – пара бойких саврасок тянет плуги и повторно переворачивает землю. Тут же веселая молодая лошадка бодро и быстро боронует. Позади всей процессии тянутся парни с полными шапками порезанной картошки и раскидывают ее в бороздки.

Все были так погружены в работу, что невозможно было кого-нибудь оторвать. Сима позвала двух коммунаров, которые, она была уверена, послушают ее, и послала их на сенокос. Сама она побежала посмотреть на дом. Она совсем не надеялась найти тут Менделя. Когда сегодня утром говорили о покосе, Мендель молчал, и заметно было, что он тоже согласился на это. А теперь он возле дома и осматривает его. Выглядел Мендель сейчас таким сердитым и обеспокоенным, как никогда. Сима боялась у него что-нибудь спросить. Последнее время от наималейшего Симиного прикосновения он, этот большой Мендель, начинает плакать и обнимает ее.

Сима уже было пошла, но услышала, что Мендель ее зовет. Он отвел ее в сторону, к стенке и разрыдался:

– Сима, швейцарка… сдохла…

Мендель прислонился к стенке и плакал, как малое дитя. Сима подошла ближе, поискала в карманах платок, чтобы вытереть ему слезы, но не нашла. Тогда она подняла полу мужского пиджака, который носит последнее время, и вытерла ему глаза. Мендель вдруг улыбнулся:

– Вот так и я, Сима… швейцарке вытирал… но она все равно сдохла.

Мендель всхлипывал и бормотал:

– Такая корова… швейцарка…. бедолага… с одним рогом…

Сима теперь совсем не спала на кровати. Она даже отодвинула ее в сторону. На освободившемся месте, на полу она настелила свежего сена и уложила туда маленькую пеструю телочку. Сима осторожно гладила ее, чтобы та заснула, и тогда только могла сама прикорнуть на этом самом месте.

Коммунары прозвали телочку Сироткой и заботились о ней так же, как и о каждом члене большой белорусской коммуны.

… Через две недели коммуна перебралась из двухэтажного барака в новенький деревянный, покрытый новой крышей дом, и все коммунары несли на себе по нескольку больших тяжелых узлов. Мендель шел с пустыми руками и опущенной головой и спорил с Симой: он хотел нести Сиротку на руках, а Сима не разрешала.

– Но ей же тяжело идти, – доказывал Мендель со слезами на глазах.

– Ничего, бес ее не возьмет, – Сима притворялась будто сердится, отводила руки Менделя и слегка подталкивала телочку.

У Менделя не было сил упираться и настаивать. Он отставал и плелся позади. Но Сима с Сироткой ждали, пока Мендель подойдет ближе. Тут Сима вытирала ему глаза полой мужского пиджака, который она носит последнее время, затем снова слегка подталкивала маленькую пеструю телочку и шла вперед.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 + 8 =