Биро-Биджан

Биро-Биджан - Переселенцы. Еврейская автономная область. 1929-1931 годы

Переселенцы. Еврейская автономная область. 1929-1931 годы

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в №20)

Биро-Биджан

III

В ВАГОНЕ

… Только в Самаре, когда в вагоне стало намного свободней, компания переселенцев захватила два просторных смежных купе и никого больше в вагон не впускала. В обоих купе переселенцы вели горячие разговоры. В других купе было почти совсем тихо. Один пассажир, в зеленой рубашке, заглядывал в книжку и что-то шептал…

Авремл Фастовский все еще стоял, опершись на стенку, между двумя купе, ни с кем не разговаривал, погрузившись в свои мысли…

Русский, что остался в еврейском переселенческом купе, еще раньше присоединился к собеседникам, и разговор пошел на русском языке.

Заслышав слово «переселенцы», к разговору подключились и украинцы. Потом и тот, в зеленой рубашке.

Нет, это ни для кого не новость. Эти переселенцы не первые. Уже много их проехало через Пензу. Но, как всегда, звучат те же вопросы:

– Зачем едете?

– Едем работать.

– Куда?

– К себе.

– Или кто-нибудь видел землю?

– Никто.

– То значит, едете ходоками?

– Нет, переселенцами.

– Наверное, торговать?

– Копать золото?

– Контрабанда?

Зелик-сапожник не выдерживает. Сам он ненавидит всех контрабандистов и контрреволюционеров. Ну, так зачем же болтать? Но надо всем дать высказаться.

– А зачем же нужна революция? Вот Федор, сам украинец, хорошо знает всех евреев и знает, что в их селе есть один еврей – Махтоля, – так к нему все односельчане ходят за советом.

– А у нас в Херсонской губернии, – рассказывает другой украинский ходок, – есть целые села евреев, и они пашут и сеют, как настоящие люди.

Красноармеец, худощавый, но с широким, выразительным лицом, все время жевал, как будто во рту у него было что-то вкусное, и он не хотел это проглотить. Наконец он открыл рот и, видимо, решил выплюнуть жвачку. Но начал краснеть. Уже на первых словах успокоился и даже распалился. Он говорил выразительно, с напором, что все национальности имеют пролетариев и буржуев, как, например, ну, вот, евреи или даже русские. То и выходит, что одни работают, а другие эксплуатируют. Как, например, ну, вот, лавочники, или даже буржуи, или совсем империалисты. Так говорит Карл Маркс и политком сотни.

Все признают превосходство красноармейца, который говорит так остро и выразительно. Сидят все, внимательно склонившись, важно хмурят лбы и поддакивают.

– Так… Так… Так… Ага, так оно и есть. Конечно, так…

Из того купе, где говорят на еврейском языке, Авремл одним ухом ловил слова, вычитанные в обсуждаемом уставе коллективов.

– Лишь бы подписались все, как бараны. Никто так и не знает, что там написано.

– Вот, например, кто знает, что такое «артикул»?

Ясное дело, никто не знает. А Шмуэль Сквирский знает. Не зря он работал в местечковом совете секретарем.

– Ну, а что значит, например, «соответствующие».

Это уже Зелик знает. Это означает всякие разговоры, что рассказывают. Говорят, что два артиста, например, никогда не разговаривают, а «соответствуют».

– Попал, как слепой на тропинку. Что общего имеют артисты с водными источниками и с мелиорационной работой?

Зелик очень удивлен. Смотрит своими зелеными глазами в упор на спрашивающего:

– Так на то и Бербиджан!

Нет, это не интересно. Лучше читать про средства, то есть где взять деньги.

– Вот видишь, страна дает. Кооператив. Кредитный банк дает, кроме того, специальные фонды.

– Но что означает «резервный капитал»?

А, это слово можно пропустить. Никому это не нужно знать. Вот интересно, что ко всем капиталам добавляются еще «облигаторные». Это означает – из облигаций. Тут сразу можно выиграть несколько тысяч рублей, и коллектив сразу станет на ноги.

Хорошее слово у них в уставе: «совместное хозяйство». Это у них на первом месте. В Биро-Биджане все будет общее и хозяйское. Таки как у настоящих хозяев.

– Что же здесь мудрого? У нас там говорили, что будут выдавать по полторы тысячи рублей. За такие деньги можно все купить.

– А у нас в ОЗЕТе говорили – две с половиной тысячи.

– А у нас говорили – только по две тысячи четыреста, по корове и по паре коней.

– Глупости! Не может этого быть, – Авремл серьезно и уверенно говорит, что этого не может быть.

– Никто ничего не мог обещать. Это только шарлатаны обещали. Никто не знает, что там будет.

Все уже смотрят на Авремла, верят ему, грустнеют и хмурятся. А Авремл сам уже смотрит в другое купе, прислушивается другим ухом, как красноармеец готовится рассказывать много важного про Карла Маркса и политкома сотни, но никто его, как водится, не слушает. Все уже смотрят на Авремла, что он там говорит, и начинают переходить к тому кружку. Скоро и красноармеец поднимается и переходит к той компании. Тут он выпрямляется и, будто сквозь дремоту, бормочет песенку как бы мимоходом:

Вы сидите в вагоне –

Чай и кофе пьете.

Как приедете в Биро-Биджан,

Что вы запое-о-о-те…

Но Захария, киевский поэт, тот, что говорит, будто он может за день написать сто песен, а за ночь три драмы, моргает глазами, минутку думает, и – песня готова. Рот у него открыт. Золотые зубы сверкают, и уже льются рифмы:

Я сижу в вагоне

И напился чаю.

Еду я в Биробиджан.

От мыслей не страдаю.

Немедленно все киевляне с красноармейцем в зеленой рубашке подхватывают:

Трам-там-дам-дам-дам.

Трам-дам-дам, айда-ди-дам.

Трам-тарида-дам-дам-дам.

Айд-дам-дам.

Поезд подходит к Златоусту. Может, и тут надо пересаживаться?.. Проводник сам ничего не знает. Там видно будет, говорит он. Тем временем все стоят с пакетами, мешками вокруг себя. Да и на полках еще осталось много вещей. Весь вагон заполнен корзинами, узлами, бодростью, нетерпением и Биро-Биджаном. Никто не хочет думать о плохом. Поезд бежит быстро, как на свадьбу. Вокруг станции светло, электрические фонари.

Когда кто-нибудь открывает дверь в тамбур, слышно, как колеса выстукивают не что иное, как:

– Би-ро-би-джан. Би-ро-би-джан.

И все, как один, говорят про себя:

– Э-эх, будет там; эх, будет там…

 (Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *