Биро-Биджан

Биро-Биджан - Переселенцы в Биробиджане. 1929 год

Переселенцы в Биробиджане. 1929 год

Д-ру Ханесу посвящает автор

(Продолжение. Начало в №20)

Биро-Биджан

IV

От Иркутска

Хорошо же как! Какой приятной прохладой тянет от Байкала. Говорят, несколько сот рек черпают воду в нем. Фройка это знает. Ведь читать он таки немножко умеет. И «справочник» у него тоже есть.

Жаль только, что именно здесь приходится ехать ночью. И чуточки света нет. Только осколок луны двигается по небу, но светить – он никому не светит. Звезды тоже никому не светят. Небось, только под носом у себя светят они.

Недавно проехали необыкновенно красивое место – Златоуст – тоже ночью. Так там была огромная луна, яркая. Да кроме того – огоньки. Ах, какие красивые они были издали. Взбирались они на гору, потом сбегали вниз и рассыпались по долинам. Выбегали и снова взбирались на другую гору.

– Нет, с ума сойти можно от такой красоты!

Фройка мог бы написать про это своей Риве. Она очень любит читать его письма. Можете себе представить, что Фройка пишет их неплохо. Но про Златоуст у него не получится. Тут ему надо самому быть дома. Тогда бы он и руками, и глазами, и жестами все разъяснил. А так оно очень трудно…

– Может, вы уже прекратите кряхтеть у меня над головой? Сидят, бухтят и не дают Фройлману спать. Да еще и двери пораскрывали, холодом тянет. Еще застудишься с вами к черту.

– Думаешь, это тебе дома? – кричит Шойлик, пасынок Фройлмана. – Он думает, что это ему дома. Уже пять лет, как этот здоровый железный еврей лежит и ничегошеньки не хочет делать. Он только на детей надеется. Да еще и кричит на них. Выбрал же себе Киев счастьице. Всех бы там озетников пострелять. Такой ленивый пес, этот «батька». Думает, что как приедет в Беробиджан, то Шойлик ему поможет. «Он такой богатырь, этот Шойлик!» Но Шойлик очень деликатный и совсем не здоровый. Нет, Шойлик не должен работать на всех; он его там придушит или закинет в море. Пусть его рыбы съедят.

Но Фройка-гончар не любит, когда ссорятся. Шойлику не следует так отвечать отцу, хоть Шойлик, безусловно, прав. Очень плохо ОЗЕТы на местах выбрали людей. Им бы только план по количеству выполнить. Но глина та пустая или жирная? – Никто не потрогал…

Вот он, Фройка, он уж если едет, то на все готовый, его ничто не отпугнет. Здоровьем он, Фройка, не слабый. Сколько он переносил на спине красной, белой да желтой глины. Если бы в Биро-Биджане была хоть десятая часть той глины. Ну а спине это не повредило; она только крепче стала. То, что у него дергается левая щека, то пустое. Это случилось с перепугу или от простуды. Но работе это ни на волосок не мешает. Хоть что там доведется делать, его это не страшит.

А вот с Фройкой едет еще один. И родом совсем не лукашевский. Он, возможно, полтавчанин. Он уже наверняка член союза. Но у него ни одного зуба во рту нет. Доктор в Челябинске сказал ему есть только диеты – а кто ж ему будет варить эти диеты в Биро-Биджане? Нет. В Биро-Биджане ему никаких диет не сварят…

Вот об этом и говорит Шойлик. Он сказал в Киевском ОЗЕТе, что не хочет, чтобы ему посадили на шею оборванца. Хоть бы там в Биро-Биджанах избавиться от этих злыдней. Так нет же, не слушают его те озетники. Таки посылают. На шею людям посылают.

Копель Фройлман не стерпел. Он высунулся между полками и с бессильной яростью обратился к Шойлику.

– Байстрюк, ты байстрюк, т-т-ы-ы байстрюк, байстрюк!..

Копель аж задыхался и утирал пену со рта. Потом снова сел на лавку и, скрывшись, бубнил:

– А вот же Гедреша послали?.. Он еще вякает… Гедреш совсем старик. А его тоже послали. Как Гедреш пел на «Евбазном» базаре, то это разве лучше? Это тоже не лучше. Это еще хуже. А его тоже послали. Работать послали. А он же таки и за холодную воду не возьмется. Вот байстрюки на мою голову, – тяжело дыша, закончил Копель.

Но никто его уже не слышал. Тут на станции «Слюдянка» поезд будет стоять долго. На улице уже светает. Нечего и говорить: Байкал таки необыкновенно хорош. Фройка разбудил бы всех переселенцев, чтобы и они посмотрели, но боится, чтоб они его не спросили о чем-нибудь, а он не будет знать, что ответить. Тут бы нужно иметь такого человека, чтобы рассказывал. На следующей станции «Мурина», где справа такие огромные горы, покрытые снегом, а слева синяя-синяя вода, еще льдом у берегов скована, – вот на этой станции надо было б иметь такого человека, чтобы все рассказывал и объяснял.

Да и во всем путешествии нужен такой человек, чтобы рассказывал, и разъяснял, и показывал кино. Чтобы веселей было переселенцам. А тут говори, если нет никого…

Ханка просит, чтоб закрыли двери. Утром холодно. Ханка не может терпеть холод. Пусть парни занесут еще несколько поленьев, она снова затопит.

Ханку слушаются. Ханка тут большая цаца. Одна девушка на весь вагон. Хотя тут есть еще одна, Маня ее зовут, но она еще в Красноярске хотела у дежурного станции расписаться с Гришкой-извозчиком.

– А чего ж, если от самого Ряжска он спит возле меня, Гришка, то я его таки люблю, – с улыбкой пояснила Маня.

А в Иркутске Маня и Гриша, кажется, таки расписались, потому что они уже берут себе отдельные обеды на переселенческих пунктах, пьют чай из отдельного чайника. И уже целуются при всех…

Но Ханка этого ни за что не будет делать. Ханка дала слово матери, что заберет их туда. С рундучка с квасом теперь не разживешься. Разве только лечь и умереть. Да еще и о младшем брате надо позаботиться.

Ханка, и правда, разговаривает, как взрослый человек. А если она раскраснеется возле печки, а потом оправит черную сатиновую кофточку, тогда из нее получается такая пригожая девушка. Самая лучшая девушка тут в вагоне, да и во всех вагонах.

Беня таки хочет ей это сказать. Беня знает Ханку с самого Киева: она иногда приходила к ним в дом для подростков. Но тогда она не была такой красивой. Тогда он не замечал, что у нее такие красивые щеки. А когда она закатает рукава, то у нее и руки красивые. Очень красивые у нее ямочки на локтях. А еще он хочет ей сказать, чтобы она чаще топила печку. Тогда у нее горящее лицо, и тогда она всем нравится.

Но Ханка таких слов, наверное, не захочет слушать. Она разговорилась с Фройкой-гончаром. Ханка на ребенка похожа рядом со стройным широкоплечим Фройкой. Но разговаривает она, как взрослая. Фройка ей все разъясняет. И Фройка говорит, что там, в Биро-Биджане, наверное, разрешат торговать не только квасом, а и глиною тоже. Глина, конечно, хороший товар, только б   фининспектор не трогал. И что там можно наладить такую работу, чтобы совсем не надо было торговать.

Например, Фройка немного понимает в яйцах. У него есть приятель, который торгует яйцами, вот и Фройка немного разбирается в этом. Поэтому он знает, что одно яйцо не очень заметно. А как положишь к нему второе, то уже парочка. А там уже, смотри, и десяток. Десяток к десятку – получается сотня. И так еще и еще. Складывают несколько ящиков яиц. Потом их отправляют пароходом. Там тех пароходов, как песка в море. Так и зарабатываешь хорошие деньги.

А если захочется, то можно распахать несколько десятин. Завести несколько коровок. Да и такое закрутить, чтобы люди смотрели и завидовали.

Но Беня не любит таких разговоров. Беня куда моложе Фройки. У Бени к тому же короткая шея. Голова у него прямо-таки на плечах стоит. Но руки у него большие, крепкие, загорелые. И он знает наверняка, что в Биро-Биджане будет сила-сильная работы. Вот едут. Вот он, например, едет через большие леса. Взять, к примеру, такой лес целой командой подростков да перенести его в город. Там наказать заведующему, чтоб вытребовал деньги.   Создать крепкую хозяйственную комиссию. А с такими деньгами комиссия и сама будет знать, что можно делать…

… С утра возле печки начала собираться толпа. Каждый из прибывших высказывал свою мысль: что это за Биро-Биджан, и что там будут делать? Шум нарастал, толпа увеличивалась.

Потом уже все встали с лавок. Лежали только Гриша с Маней. Впрочем, и они не спали. Маня то и дело оборачивалась, улыбалась, дергала верхней губой с бородавкой на ней и только целовалась, чтобы все видели. Ну да, наверное, они уже в Иркутске расписались.

В душный чадный вагон врывается свежий холодный воздух. Справа от вагона еще до сих пор видна гряда с островерхими белыми шапками. Слева – видно, все тянется широкий синий Байкал, который мог бы поразить своей красотой, если бы кто-нибудь рассказал про него…

Но никто ничего не рассказывает, и знают о нем очень мало. Известно только, что сейчас будет станция Танхай. Там поезд будет стоять примерно час. Будет чай. Там жители с интересом будут расспрашивать про чудных пассажиров – переселенцев. Им все расскажут, и они будут всему удивляться.

Беня, очень сознательный комсомолец, будет хвалиться, что едут аж в Биро-Биджан. Там все евреи станут трудящимися. А если там будут жить много евреев, то будет тогда еврейская страна. А если все евреи будут работать, то в Биро-Биджане будет социалистическая республика трудящихся евреев.

И тогда все будут знать, что где-то там, на краю Социалистического Союза есть социалистическая страна, которая зовется Биро-Биджан. Вот послушайте только, как колеса твердят:

– Биро-Бид-жан, Биро-Бид-жан.

И все деревья этой тайги в такт биению сердца откликаются:

– Эх, бу-дет-там! Эх, бу-дет там!

(Продолжение следует.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *