Биро-Биджан

Биро-Биджан - Арон-Нохем за своей швейной машинкой. Кутно, 1927 год.

Арон-Нохем за своей швейной машинкой. Кутно, 1927 год.

Д-ру Ханесу посвящает автор

I

Еще дома

(Вместо  предисловия)

Михаль пришел поздно ночью.

Он спустился в темный подвал, нащупал дорогу к широкой деревянной кровати, стоящей в «мамином алькове», и сказал  жене, что едет. Уже окончательно. Он едет.

– Куда? – схватилась Кейля, но не поднялась.

– Таки туда. В Биро-Биджан.

– Даже не дождешься, пока рожу?

Кейля хотела повернуться к стене и с мужем больше не разговаривать. Но из-за большого живота ей было тяжело.

Михаль еще немного постоял одетый, прислушался. Из другой комнаты, из «светлицы», доносилось сопение сладко спящих детей. Сквозь сопение слышно было шуршание множества тараканов по сырым стенам. А еще сквозь низенькие окошки было видно маленькую лампочку в домишке Бенчика-портного. Домишко стоит прямо через улицу. Внезапно там застрекотала машинка и все заглушила.

Михаль видел сквозь окошко, как Бенчик поднимается, потягивается, зевает. Потом снимает пиджак и ищет насекомых на воротнике.

«Что ж удивительного, когда улица такая узенькая, – промелькнуло в мыслях Михаля, – не шире, чем маленький домишко». Михаль, кажется, слышал, как портной снимает башмаки и ходит босиком, широко ступая по полу. Вдруг услышал:

– Чего ты стоишь, как тот исусик? Иди уже, ложись спать. Холеры на тебя нет…

Михаль не знал, или это сказала его Кейля, или Миндель-злюка, Бенчикова жена, однако начал раздеваться. Теперь он уже ни о чем не думал.

«Плюх!» – вдруг услышал Михаль под окном. И еще раз: «Плюх!».

Соседи выливают ведра с нечистотами на улицу. Видать, завтра будет дождь. А Михаль и не заметил совсем, чтоб было пасмурно. Когда он шел домой, то на небе, кажется, были звезды. А может, нет?..

– Ну, ложись уже, в болячках бы ты лежал, – еще раз напомнила Кейля.

Михаль еще немного помедлил и лег на краешек кровати, на самый краешек. Он не хотел раздражать Кейлю. И придумывал, что бы такое сказать жене, чтобы она не ругалась.

– Я тут только что живая и теплая, а он уже едет…

– Они выдают большие кредиты, – догадался сказать Михаль, – таки очень, очень хорошие кредиты дают.

– Раззявил дурную свою пасть – впихнут они тебе туда здоровую дулю, – зло ответила Кейля.

Но Михаль понял, что если Кейля сейчас не ткнула ему в рот здоровую дулю, то, значит, не так все страшно. Еще что-нибудь сказать, и она подобреет.

– Здешний ОЗЕТ обещает беречь наши семьи как зеницу ока.

– Обещать и любить денег не стоит, – отозвалась Кейля.

Но уже по этим словам Михаль чувствовал, что Кейля ни на волосок не сердится. Протянула руку, гладит мужнину плешивую голову и сердится, почему это он такой заросший. Такую голову надо всегда иметь подстриженной.

Михаль теперь чувствует себя совсем хорошо. Вот сейчас он расскажет Кейле все про митинг, про Биро-Биджан и почему он туда едет. Но вместо этого Михаль рассказывает жене про свою службу царю, про то, как стал кашеваром и как его похвалил генерал. Это то, что Михаль всегда рассказывает Кейле, когда она в хорошем настроении.

Это было еще тогда, когда он стал каменщиком и служил царю и должен был сложить печь для офицеров. И этот коротышка Михаль такую сложил печечку – загляденье, писанка! А потом уже, известное дело, приняли офицеры Михаля кашеваром. Генерал сначала противился – чтобы пархатый жид да кашеваром был! Но как подал ему Михаль обед, так генерал аж облизнул свои длинные усы. «Молодец, – говорит, – Михаль-жид. Ты лучший кашевар на свете».

Кейля придвинулась под одеялом ближе к мужу и верила ему, как уже много раз верила до этого. Она снова радовалась, что ее Михаль был в таком почете у генерала. Это же чистая правда: он тут всем соседям печи наладил. А в некоторых хатах такие полы настелил, что любой столяр позавидует. Так-таки и прославился в местечке Михаль как лучший столяр, и ему заказывали лучшую мебель.

Михаль знал, про что сейчас думает Кейля, и не боялся рассказывать ей про все на свете.

– И говорил же там тот оратор… Очень многие плакали… «Надо, – говорит, – евреев из душных закоулков на широкий путь социализма»… Это еще ничего. Он еще сказал, что там будут работать все евреи. Даже самые степенные евреи будут работать. И еще сказал он, что с первого дня там будет работы под самую завязку. А за работу дают хорошие деньги.

– Дай-то Бог, – поддержала жена, – чтобы это хоть наполовину правда была. А скажи-ка, Михаль, как оно там, уже все готово?

– Еще и спрашивает! Глупенькая, каждая мелочь для нас готова. Даже бараки там есть. Не в домах, а в бараках будем жить. Оно и лучше.

Михаль повернулся лицом к Кейле. Теперь она точно видит, с каким энтузиазмом говорит ее муж, что туда, только туда надо ехать. Он, с его золотыми руками, будет там счастлив. «Им» же потребуются там шорники, каретники и другие ремесленники. Пусть у них будет столько работы, сколько Михаль может для них сделать!

Михаль прислоняет свой плоский нос к ее длинному и говорит-поет: когда отец Михаля умер, то оставил детям только несколько стружек, сухих стружек и больше ничего. Что такое стружки? Их жгут на припечке или подкидывают в печь, и все. А Михаль уж оставит своим детям хозяйство, и земельку, и огородец, и… и все, что нужно детям.

– Слышишь, Кейля?

Кейля не отвечает, сопит тяжело. Ты смотри! Он хочет рассказать ей про Биро-Биджан, а она уже спит.

Михаль лег на спину и задумался. Он еще раз на память повторил весь митинг. Все ему там понравилось. Оратор так улыбался, был такой бодрый. Он сморкался в платок. Не на пол, а в платок. И все хлопали.

Да. Одно только у него в голове не укладывалось. Оратор что-то сказал, а Михаль не сразу понял: «что Биро-Биджан создается для евреев, это уже она… эск… эспедиция сказала. А вот годитесь ли вы для Биро-Биджана, это должны вы сами сказать…».

Что же это может значить?

– Те буржуйчики, что записались…  С буржуйчиками надо быть осторожным, – сам себе сказал Михаль, вздохнув.

По мнению Михаля, надо посылать таких, которые… Ну, таких серьезных людей. Чтоб в случае любой напасти не растерялись. Нет, бояться нельзя. Даже самого большого генерала не надо бояться.

Теперь он повернулся к окну и засмотрелся на улицу: стекла слеплены из мелких осколков. А когда выливают ведра с нечистотами, они стекаются в подвал и воняют тут… Ага. Хорошо, что дело к лету идет. Потому как дома остаются, не сглазить бы, четверо детей, а пятый еще у нее в животе…

Внезапно Михаль отодвинулся к краю и гневно посмотрел на Кейлю. Долго смотрел. И, наконец, решил, что надо ехать… Терять нечего… Хоть Михалю и не нравится эта музыка… Нет ли здесь, случаем, какого подвоха? Э, сдается, хотят зубы заговорить… А может, нет? Как оно здесь – так весело, а что же там будет?.. Грустно там не будет; и все равно нечего бояться. Уж как-то разберутся… Михаль едет. Но за детей… И Кейля беременна… Оставить… Теперь спать… Проклятье, у Бенчика-портного в доме спички зажгли. Клоп кусает – вот он и ищет. Кто бы знал, что он там ищет?

– Хватит тебе уже ворочаться, – услышал Михаль, но не знал, кто это сказал: его Кейля? Или, может, Бенчикова жена – Миндель-злюка?

Что ж, когда улочка такая узенькая – слышно, что говорят у соседей; а когда нет нужников около домов, то и выливают  ведра прямо на улицу. Воняет ужасно… Фу-у…

Михаль укрылся с головой и попытался заснуть. Но у него болела голова, и одеяло он откинул. Теперь он снова услышал сопение детей. А среди сопения – по сырой стене подвала очень мерзко шуршали тараканы.

(Продолжение следует)

Об авторе

Меер Иосифович Альбертон – еврейский писатель и драматург (1900, Бершадь – 1947, Чкалов, ныне Оренбург). Писал на идише.

Дебютировал рассказом «Федор Зубков» (1927).

В 1929 г. вышел его роман под названием «Шахтэс» («Шахты»).

В 1930 г. пишет пьесу «Роман Цат». Его перу принадлежат два сборника очерков – «Нит ойсгэтрахт» («Без вымысла», 1941 и 1947 гг.)

о донбасских и уральских рабочих. Произведения Альбертона выходили также в переводе на украинский язык.

В 1947 г. в альманахе «Геймланд» (Москва) были опубликованы отрывки из романа Альбертона «Аф бэйдэ брэгэс» («На двух берегах», не окончен), посвященного событиям Второй мировой войны и Катастрофы.

В мае 1928 года из Харькова отправился с первым эшелоном еврейских переселенцев на Дальний Восток, в Биро-Биджан. Став непосредственным свидетелем рождения будущей Еврейской автономной области, молодой автор создал в 1929 году первое литературное произведение на биробиджанскую тематику – книгу путевых заметок «Биро-Биджан». Динамичное повествование, яркие образы, колоритные персонажи – перед нами и спустя десятилетия очень зримо рисуются события тех лет.

В 1930 году книга вышла на украинском языке – именно такой экземпляр хранится в фондах Биробиджанской областной универсальной научной библиотеки им. Шолом-Алейхема.

По инициативе заведующего лабораторией истории еврейской культуры и еврейского переселенческого движения ИКАРП ДВО РАН Валерия Гуревича книга была переведена на русский язык.

Перевод осуществила Виктория Демихова, а литературную обработку – Лидия Капуцина.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *