БИРОБИДЖАН

БИРОБИДЖАН

(Окончание. Начало в № 17)

Биробиджан

Получив от меня заверение в том, что завтра-послезавтра я вместе с ним пойду знакомиться с местным стадионом и парком, Рахмиэль Гуральник снова отправился на вокзал, а я, шагнув на широкое крыльцо гостиницы, постучался в ее застекленную дверь.

Дежурная, стройная смуглая девушка с ярко-красным бантом в пышной прическе, проводила меня на второй этаж и открыла дверь свободного номера – обычной гостиничной комнаты с окрашенными в светло-голубое стенами и потолком. Завешенное длинной цветастой гардиной окно, крашеный пол, застеленный большим ковром, на столе – лампа под матерчатым абажуром и телефонный аппарат. В одном углу комнаты – вместительный платяной шкаф-гардероб, в другом –  большое зеркало. Вдоль одной из стен – мягкий диван. Полное впечатление, что вы находитесь в номере какого-нибудь столичного отеля… Между тем наступает рассвет, и слышно, как в соседствующих с гостиницей дворах громко, наперебой распевают петухи.

Широко распахнув окно, долго любуюсь хорошо видным отсюда голубым зеркалом Биры, оживающей улицей Шолом-Алейхема, чуть притуманенным конусом знаменитой биробиджанской сопки Тихонькой. Она в точности такая же, как и десяток лет назад – дымчато-зеленая у самого подножия, с вершиной, словно выгоревшей от солнечных лучей, которые первыми обливают ее своим светом по утрам и последними – на закате. Биробиджанская сопка выделяется на фоне окружающей равнины не только своими высотой, массивностью и своеобразной красотой, но своей «одинокостью» и видимой отъ-единенностью от города. Впрочем, этот последний из названных ее признаков теперь уже в прошлом: на  правом берегу Биры, вблизи сопки Тихонькой, тоже построены и строятся дома. Так что теперь и там город Биробиджан…

Да, уже почти неделя минула с той моей бессонной ночи, но я так и не привык к совершенно новому для меня облику Биробиджана, и с каждым днем он становится в моем представлении красивее, больше и уютнее. Особенно в погожие и такие долгие в это время года дни. Какое голубое небо над городом, и как ярко горит над ним июньское солнце!

Биробиджан просыпается с первыми петухами. Ведь до ухода на работу людям надо принести воды из колодца, подоить коров и коз, а потом отправить их в стадо на пастбище, полить грядки в огородиках подле домов, а уже потом отправляться на работу. По времени на часах и по скорости ходьбы идущих по улицам можно с весомой долей вероятности определить, кто из них где трудится. Те, кто занят на обозном заводе, на фанерной фабрике, на ремонтно-механическом заводе, что под сопкой, на машинно-тракторной станции или на кирпичном заводе, покидают дом рано: потому как до любого из названных предприятий от  городского центра («из города», как с некоторых пор повелось здесь говорить) никак не меньше двух, а то и двух с лишним километров. До места работы можно доехать и автобусом, но в такое ясное, прямо-таки благодатное утро хочется пройтись пешком… Те, кто работает на швейной фабрике, на трикотажном комбинате, в небольших артелях и в разных учреждениях, выходят на работу много позже тех, кого я перечислил вначале, да и не очень спешат: каких-нибудь десять-пятнадцать минут ходьбы – и ты на месте.

Позже всех на городских улицах появляются школьники и студенты.

Однако раньше всех требуется начинать свой рабочий день дворникам и чистильщикам обуви. Да, с самого  раннего утра здесь на каждом перекрестке можно увидеть двух-трех представителей этих «уличных профессий». Завидев среди пешеходов человека в грязных сапогах или в нечищеных ботинках, человек со щетками от такого точно не отстанет. Как я заметил, особым даром зазывалы-чистильщика обладает рослый и полнотелый бородач, которого природа одарила прямо-таки громовым голосом, слышным чуть ли не через два квартала:

– Евреи, не пачкайте мне тротуары!

Остальные коллеги обладателя внушительного баса  дружно подхватывают призывный клич товарища:

– Женщины, почистите ваши туфельки так, чтобы они блестели, как ваши глазки!

Днем биробиджанские улицы, можно сказать, пустынны – народ на работе. Но перед вечером, когда очередной трудовой день уже закончен, в городе опять становится шумно и оживленно. На улицах, в сквере, в парке, на танцплощадках – всюду видишь отдыхающих, преимущественно людей молодых, которых в Биробиджане, кажется, прямо-таки в преизбытке. Остальные горожане – те, что постарше – обживают сквер. Сидя за столиками, они едят мороженое, пьют кто лимонад, кто минеральную воду, щелкают семечки и орешки и ведут неспешные беседы. Примерно в это же время включаются установленные здесь на всех перекрестках громкоговорители, из которых льется бодрая музыка, перемежаемая звучанием еврейской речи.

Одевается народ в Биробиджане, как говорится, без особых притязаний на моду, хотя и не без вкуса. Так, чтобы и красиво, и просто. Только, пожалуй, как и везде в стране, здешние мужчины, в недавнем прошлом фронтовики, донашивают гимнастерки и галифе. Впрочем, бывших военных легко узнаешь по походке и по выправке и в цивильной, то бишь в гражданской, одежде. Не говорю уже о другой «примете» – орденах и медалях то ли на кителях уже без погон, то ли на пиджаках их владельцев.

И если в старинной местечковой манере задать  недавнему сержанту или капитану вопрос: «Откуда будет уважаемый еврей?», тот ответит в той же манере: «Еврей из Берлина» или «Откуда я? Из Харбина».

Уже знакомый моему читателю Рахмиэль Гуральник, появившийся как-то в гостинице с солидным «багажным» грузом одного из пассажиров, прибывших в Биробиджан, на мой вопрос: «Где вам пришлось воевать?» отвечал так:

– А вы думаете, что я могу помнить, как называются все те немецкие города?.. Мы ведь их столько за войну перевидели – не сосчитать. Одно должен вам сказать: много там у них в Германии больших и красивых городов этих. Больших, красивых и… чужих. А у меня самого один свой город – Биробиджан. Вы уже все успели у нас посмотреть?.. И, не дожидаясь моего ответа, Гуральник тут же буквально потащил меня к себе в гости – в дом, стоящий одновременно недалеко от центра города и на краю этого же самого города. Да, в Биробиджане, представьте себе, такое возможно.

Тот день был солнечным и даже совсем по-летнему жарким. Здесь, от самого края не улицы, а, верней сказать, переулка, начинается сырая низина, местами залитая стоялой водой. Здесь эта вода хлюпает под прогибающимися досками «тротуара», проложенного вдоль низких изгородей, отделяющих дворы и огородики возле небольших домиков –  точнее, типичных деревенских изб.

– Вот здесь это еще Тихонькая, – со вздохом констатирует Рахмиэль, отворяя скрипнувшую калитку. – Но будьте уверены, что придет время, когда и здесь будет Биробиджан.

Да, так вот вышло-получилось, что Биробиджан – это здесь не только и не столько название города. Биробиджан одновременно превратился в своего рода многозначное понятие, включающее в себя констатацию: «Это здесь нами сделано, построено, учреждено, а это нам предстоит сделать, построить и учредить». «Биробиджан» значит хорошие дороги, асфальт тротуаров, каменные дома, водопровод и канализация, скверы и зелень аллей — вообще все, что делает жизнь людей приятной и красивой.

Ну а в том, что жизнь здесь и стала, и становится приятнее, легче и красивее, вы убедитесь сразу же, как только ступите на землю совсем еще юного города и послушаете рассказы совсем не старых его старожилов.

Перевод с идиша Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *