Биробиджанская семья

Биробиджанская семья - Биробиджанский парк. 1950-е годы

Источник фото: РИА Биробиджан

Биробиджанский парк. 1950-е годы

(Продолжение. Начало в №9)

Биробиджанская семья

Да, в Биробиджане и в артели «Металлист» быть мне приходилось. Да только с той поры уже больше десяти лет прошло-пролетело. И каких лет!.. За это время мы пережили войну, стоившую стране нашей немалых жертв. А кого из нас не изменили трудные эти годы? Младшее и среднее поколения граждан страны преодолевали военные тяготы и лишения на полях сражений, старшее – на заводах и фабриках в тылу. Отцы и матери фронтовиков поседели от тяжелого труда, беспокойных дней и бессонных ночей в ожидании писем от детей. Не был здесь исключением и Шая Ландман. Всех своих пятерых сыновей проводил он на фронт. И совсем не удивительно, что так изменился человек за годы войны: ни одного черного волоса не осталось на его голове. Только не менее удивительно и то, что в свои почти семьдесят Шая вовсе не выглядит стариком. Он относится к числу тех – может быть, немногих – людей, которые способны мужественно переносить и самые тяжкие испытания судьбы.

В саду Ландманов стоит дерево, которому примерно столько же лет, сколько хозяину сада, и, на мой взгляд, между этим деревом и Шаей много общего. Оба рослые и прямые, оба крепко стоят на земле. У Ландмана по-юношески легкая походка, да и по всему его виду ему никак не дашь его шести с небольшим десятков. Человек полон сил, с виду молодцеват, по-юношески деятелен и подвижен. У него мягкий овал лица, высокий светлый лоб, голубые, как биробиджанское небо, глаза. Глядя в такие глаза, вы как-то даже перестаете замечать, что перед вами человек с седой головой. Да, у него точно большое сходство с деревом, выросшим в суровом таежном краю. И так же, как дерево не может жить без корней, так Шая Ландман не может жить без работы. Он постоянно в движении, в действии, постоянно чем-то занят. При этом, как мне рассказывали, чем сложнее работа, тем с большей охотой и старанием он за нее принимается. В его возрасте человеку отдыхать бы следовало – он с полным правом заслужил отдых. Да только Ландман права такого за собой не признает и готов хоть сейчас взяться за любое, пусть и не простое, даже незнакомое ему дело. Как не раз бывало тогда, в годы его «переселенческой» молодости. К месту стоит заметить, что о пережитых им в прошлом трудностях он вспоминает с видимым удовольствием. Так, как он делает в жизни и вообще все. Ну и было бы странным, если бы «пожизненное» требование к самому себе – трудиться с полной отдачей сил – глава большого семейства не передал своим детям и не стремился привить внукам, которым еще только предстоит начать трудовую жизнь. Здесь, в области, столько еще надо создать, сделать, построить, открыть и основать!

– А как вам наш нынешний Биробиджан? По-моему, – не сглазить бы, – таки приличный, даже красивый город здесь у нас получился. И поверьте, что лично для меня нет большего удовольствия, как просто пройтись по его улицам. Прямо сердце радуется. По-моему, все, что городу иметь надо, у нас тут уже есть. И  главное то, что все-все это нашими собственными руками строилось.

– Это, конечно же, очень хорошо – ничего не скажешь, – говорю я. – Только не кажется ли вам, что некоторые из нас больше ценят не то, что уже сделано, что есть, а то, чего пока здесь еще нет, а все-таки надо, чтоб оно было и делало жизнь лучше?

– Есть такие люди, да. Почему я должен с этим спорить?.. Мне и самому они не раз встречались. Это когда мы здесь только-только строиться начинали. Они как думают? Ах, если, мол, этого тут пока нет, того мало, другого не хватает, значит что? Значит, надо ехать туда, где все давно есть. То старый наш грех, что и говорить. Разве мы с вами про то не знаем? Мы промеж собой тоже частенько об этом же говорим. А по-моему, уж если начали какое-то дело, то как его бросить можно? Но люди есть люди. Всяк по-своему судит… Вот я, бывает, иду по городу или вдоль дороги, что на Амурзет отсюда идет, – а место для нее и мне прорубать пришлось – я, можете мне поверить, прям-таки забываю про то, что прежде-то все-все тут вовсе было не так, как теперь, да. Ну а если дом на прочном фундаменте поставлен, то дом такой век простоит. Такой вот фундамент наши биробиджанские евреи тут и заложили…

– Ой, а чего это вам стоять во дворе? Проходите уже в дом, – послышался с веранды женский голос. Это на веранду вышла среднего роста женщина – супруга Шаи Хана. Улыбчивая, подвижная, полная жизненной энергии, она выглядит гораздо моложе мужа, хотя обоим им уже за шестьдесят. Примерно через четверть часа я убедился еще и в том, что у Ханы просто великолепная память, и она способна представить вам нынешний Биробиджан во всех деталях точно так же, как ушедшую в прошлое станцию Тихонькую. Так что если что-то не может припомнить Шая, тут же подробно изложит вам его жена.

– Деда, бабушка тебя в дом зовет, – через какое-то время послышался в дверях звонкий голосок девочки с короткими рожками-косичками.

Большой многокомнатный дом Шая получил в подарок от  облисполкома в честь десятилетия города. Так земляки почтили многолетний добросовестный труд одного из уважаемых  первостроителей города товарища Ландмана. В каждом уголке просторного, на удивление светлого жилища – чистота и уют. Все комнаты обставлены прекрасной биробиджанской мебелью. Почти на всех столах и подоконниках – цветы. Можно подумать, что здесь живет садовник. Стены столовой увешаны фотоснимками в рамках, множеством фотоснимков.

– Это дети мои, – с нескрываемой ноткой гордости произносит хозяин дома. – Вот они все – пять сыновей и три дочери, пусть они уже будут здоровы. Все, между прочим, коммунисты. Ну а девятый коммунист в семье вот он перед вами, я сам.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *