Биробиджанская семья

(Окончание. Начало в №9)

Биробиджанская семья

 

На фотографиях сыновья Шаи все как один – в военной форме, украшенной орденами и медалями. Примечательно, что все пять братьев Ландманов похожи на мать: черноволосые смуглолицые красавцы; а дочери – эти посветлее – пошли в отца.

– А что сейчас ваши сыновья? Тоже плотники?

– Что я вам должен сказать? Моим ремеслом они владеют-таки все. Это ведь у нас дело-то наследственное. Но выбрали его для себя только трое – Абрам, Давид и Ицик. Лева у меня художником стал, а младший – Израил – тот еще в армии служит и, как я понимаю, так человеком военным и собирается остаться.  А вот это, видите, дочки мои: Маня, Эстер и Бейлка. Все, слава богу, устроены, всем – пусть они будут здоровы – на жизнь грех жаловаться. Ну а здесь – это внуки мои… Хана, а где остальные карточки внучат? У нас их – тьфу-тьфу, чтоб не сглазить – шестнадцать уже. Все – биробиджанцы. Я хочу сказать, что все они здесь, в Биробиджане, родились. А теперь пусть меня спросят, что для меня этот город значит… Хана, куда же ты карточки-то попрятала?

– Да в альбоме они должны быть, – ответила мужу Хана, выходя из кухни. – Что их всех на виду-то держать, если тех внуков и так можно будет скоро увидеть.

И, переведя взгляд на меня, добавила:

– Ведь одиннадцатого-то числа они же все у нас соберутся. Как им на праздник не прийти?

– Одиннадцатого июня? А что это за праздник такой? – вступаю я в разговор супругов.

Этот мой вопрос заставил их обоих вспомнить, что сегодняшний их гость – человек нездешний.

– Одиннадцатое июня, – придав голосу особую интонацию, с расстановкой отвечал на мой вопрос Шая, – это день, когда я стал жителем, а теперь можно сказать старожилом Биробиджана. И каждый год для меня это число месяца как большой праздник. В этот день у нас собираются со своими семьями наши дети, родственники, хорошие знакомые. Двери у меня открыты для всех. И кто приходит, тот здесь желанный гость. Одиннадцатое – большой для нас праздник. Так что не забудьте, пожалуйста, что в этот день вы мой гость.

– Почему только твой? Мой биробиджанский стаж меньше ли твоего? – в шутку попеняла супругу Хана и, обращаясь уже ко мне, задала мне (слово в слово!) вопрос, который я уже слышал от Шаи:

– А как вам наш нынешний Биробиджан? Ведь уже не какая-то там маленькая станция, а таки настоящий город…

Примечательным же было не полное совпадение слов в вопросе супругов о их городе, а одинаковый тон самого этого вопроса: обычно так люди интересуются тем, к чему они неравнодушны, чем по-настоящему дорожат.

– Оно, может, и так: была станция – стал город, – подхватил Шая. – Только ведь в городе надо еще строить да строить…

– Да кто ж тебе сказал, что строить не надо? Или тебе то, что тут уже есть, не нравится?

– А разве я про наш Биробиджан что-то плохое говорю? Я про то, что здесь еще много чего строить надо.

– «Строить-построить»… Да, конечно, строить, наверное, надо и еще. То тебе лучше знать. Ты же депутат горсовета у нас. – И обращаясь уже ко мне, продолжала: – Может, вы посоветуете, как  мне с моим стариком сладить? В позапрошлом году –  кто бы только подумать мог? – свалился он у меня. Чуть до операции дело не дошло, и врачи ему этот… фи-зи-чес-кий труд запретили. Ему и соломинку с земли тогда поднимать было нельзя. Но это же Шая! Сколько мне тогда самой стоило здоровья, чтобы заставить его от этих вечных его дел отдыхать! Здесь, в доме, понятно, я ему делать ничего не позволяла. Хозяйство у нас, конечно, приличное, ну так у меня всегда есть, кому помочь… И что, вы себе думаете, делает мой муженек? Исчезает из дома на целый день. Я думаю, что он в парке прогуливается или где-нибудь на берегу на травке лежит. Врачи-то ему велели побольше на свежем воздухе быть. А что оказалось-то? Оказалось, что он ходит по городу с полными карманами гвоздей, за голенищем одного сапога у него молоток, за голенищем другого – щипцы. Увидит, где дерево спиливают – остановится, поможет. Бревно несут, он тут же пристроится и свое плечо подставит. Отошла где доска от забора либо от тротуара – он берет в руки молоток. А тут я как-то дознаюсь, что он частенько в свою артель захаживать стал. Ну вроде как узнать, что там да как. Куда там? Он не уйдет оттуда, пока часок-другой вместе со всеми не поработает… И что ты только себе думаешь, Шике?

– Ой, Ханеле, кто б тебе поверил, если бы ты на моем месте не делала так же?..

 

– Добрый вечер, Шая, доброго вечера и тебе, Хана! – послышался голос человека, шагнувшего через порог комнаты. Через несколько минут дверь открывается снова и снова, и спустя короткое время в столовой, вижу, уже заняты все стулья, табуретки и диван. Так происходит в доме Шаи и Ханы Ландман каждый вечер. К ним  приходят родственники хозяев, их земляки, плотники из строительной артели и просто знакомые. Двери большого дома на улице Шолом-Алейхема открыты для них всегда, и все, кто приходит в этот дом, – желанные гости.

На раздвинутом столе появляется внушительного размера самовар, в тарелках – печенье и вместительные миски, «с горкой» наполненные семечками и лесными орехами. В ходе «общего собрания» Хана время от времени напоминает гостям:

– Не забудьте, пожалуйста, что одиннадцатого числа мы всех вас ждем в гости. Сегодня второе. Не забудете? Одиннадцатого июня.

 

2

 

Одиннадцатого июня на исходе будничного дня на обычно тихой улице Шолом-Алейхема необычно шумно. У плотника Шаи Ландмана – праздник. В Биробиджане уже знают: в этот день двери большого дома за зелеными воротами и с большой верандой открыты для каждого, и кто ни войди в те двери, – желанный в доме гость. А празднично накрытые столы стоят здесь не только во всех комнатах, но и на голубой веранде. Ну а если паче чаяния для всех не хватит места, столы поставят и во дворе. Большой сегодня праздник в большом доме Шаи Ландмана!

…Гости – сколько может вместить их  дом – здесь уже встречены и тепло приняты, но люди приходят еще и еще. В просторной гостиной и в обеденной комнате за накрытыми столами расположилось все семейство Ландманов. Вот за самым длинным  столом с одной его стороны сидят сыновья хозяина со своими женами и его дочери с мужьями. Во главе стола, на почетном месте, – Шая и Хана. За этим же столом сидят самые уважаемые гости супругов – люди, которые приехали строить столицу Еврейской автономной области с ними в один год. Застолье еще не началось, но в доме от множества голосов довольно шумно. Песен пока не слышно. Правда, трое или четверо стариков пару раз попытались  было затянуть молитву, но те, кто помоложе, их не поддержали – куда, мол, торопиться-то? – будет еще время и попеть, и потанцевать. Ведь праздник сегодня –  на всю ночь. Мало-помалу общий шум спадает, и начинают звучать голоса тех, кто шагнул на землю будущего Биробиджана одним из первых. И сколько же интересных  и поучительных историй узнают сейчас те, кто уже родился в далеком этом краю, который для них, юных, навсегда останется близким  и родным. А по воспоминаниям  первостроителей города, по застольным беседам за сегодняшним праздничным столом можно смело писать историю области.

Июньский праздник в доме Шаи Ландмана, «учрежденный» им сравнительно недавно, уже обрел и свои традиции – своеобразный сценарий, по которому фамильное торжество проходит из года в год. Так, застолье начинается задолго до наступления вечерних сумерек и заканчивается перед самым восходом солнца. А право произнести первое слово перед началом застолья неизменно принадлежит Шае. И когда он встает и начинает говорить, во всех комнатах дома воцаряется полная тишина: не слышно даже шелеста праздничных нарядов.

– За нашего дорогого товарища Сталина! – произносит Шая первые слова своей застольной речи. И как только произнесено имя Сталина, все присутствующие встают со своих мест. Наступает самая торжественная минута праздника. При этом у всех возникает такое чувство, словно прямо вот здесь, среди них, присутствует самый желанный из всех гостей, и от этого на душе у всех становится светло и радостно.

– За нашего любимого товарища Сталина!.. – повторяет Шая, и вместе с ним поднимают полные бокалы вина его слушатели. – Сегодня девятнадцать лет, – продолжает Ландман после краткой паузы, – как я стал старожилом города Биробиджана.  Нет, что и говорить, не совсем уж из великой нужды, упаси нас от нее боже, покинул я когда-то Терновку. Только здесь нам первое время было куда как трудней, чем там, откуда мы сюда прибыли. Что правда, то правда. Оттого и не у всех  наших переселенцев хватило выдержки и терпения одолеть все то, что довелось тут пережить нам. И не все, кто таки остался здесь строить Тихонькую, поначалу верили в то, что здесь будет новая жизнь. Да, так оно все и было. Я и сам, случалось, не раз подумывал: «А не вернуться ли нам обратно в Терновку?». Дом, куда я мог поехать, у меня там был. Но человек не сегодняшним днем живет, не ради себя самого живет, а терпение, я скажу вам, – великая сила. Советская наша власть и товарищ Сталин, дай им боже здравия, верили в то, что мы, евреи, не испугаемся трудностей и построим Еврейскую автономную область. И вдумайтесь еще раз, дорогие мои гости, какую прекрасную землю выделило нам наше государство. И да здравствует наш вождь и наш друг дорогой товарищ Сталин!

– Лехаим, евреи!

– Лехаим, товарищи!

Перевод с идиша Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *