Был ли Илья Сельвинский в Биробиджане?

Был ли Илья Сельвинский  в Биробиджане?

из открытых источников

Этот вопрос так и остается открытым. Не исключено, что поэт хотя бы проездом посетил столицу ЕАО

Этому самобытному, но подзабытому в последнее время поэту посвятили свою очередную встречу члены литературного клуба «Живая книга». Толчком к разговору стал рассказ поэтессы Евгении Батуриной о ее поездке в Крым и посещении памятных мест, связанных с жизнью и творчеством Ильи Сельвинского.

По отцовской линии поэт был крымчаком – так называли в Крыму евреев, которые, сохранив свой язык, отошли от иудаизма и приняли христианство. В шесть лет Илью из родного ему Симферополя отправили учиться в католическую школу в Стамбул. Но потом из-за финансовых трудностей мальчика пришлось забрать. Его возвращение совпало с еврейским погромом в Симферополе и семья Сельвинских решается переехать в Евпаторию.

Он хотел быть врачом, но проучившись два года в Таврическом университете, уезжает в Москву и там поступает учиться на факультет права Московского университета. Первые свои стихи писал, подражая Блоку и Бунину. Потом примкнул к конструктивистам. По основной работе объездил всю страну, стал писать об увиденном, его пригласили работать в газету «Правда». В начале 1930-х годов в качестве спецкора главной газеты страны Илья Сельвинский приезжает на Дальний Восток, где создавалась Еврейская автономная область. То, что он был в Хабаровске, – факт, а вот на вопрос, посетил ли поэт Биробиджан, ответа так и не найдено, есть только предположения. Потому что вскоре после той поездки Сельвинский по заданию ОЗЕТа написал стихотворение «От Палестины до Биробиджана», где призвал евреев ехать на Дальний, а не на Ближний Восток.

К юбилею поэта в его родном городе был снят фильм, который смогли увидеть члены клуба. Любовь к Крыму, его уникальной прекрасной природе прошла через сердце поэта, добрая половина его стихов имеет крымские корни.

На идише поэт не писал, но еврейская тема не прошла мимо его пера. В годы войны, будучи на фронте, он стал свидетелем страшных преступлений фашистов против еврейского народа и написал цикл произведений о Холокосте. Одно из них, пронзенное болью и гневом, называется «Я это видел»:

Можно не слушать газетных сказаний,

Не верить газетным столбцам.

Но я это видел своими глазами.

Понимаете? Видел! Сам!

Вот тут – дорога. А там вон – взгорье.

Меж ними вот этак – ров.

Из этого рва поднимается горе.

Горе без берегов.

Нет, об этом нельзя словами…

Тут надо рычать! Рыдать!

Семь тысяч расстрелянных

в мерзлой яме,

Заржавленной, как руда…

Ров… Поэмой ли скажешь о нем?

Семь тысяч трупов. Семиты… Славяне…

Да! Об этом нельзя словами:

Огнем! Только огнем!

Еще до войны, напомнила руководитель клуба Алла Акименко, поэт создал венок сонетов и назвал его «Бар-Кохба». Эти виртуозно написанные сонеты стали своеобразным поэтическим памятником еврейскому сопротивлению.

К Илье Сельвинскому власть применяла и политику кнута, и политику пряника. После войны ему дали возможность преподавать в Литературном институте, но печатали довольно редко. Ни почетных званий, ни высоких наград поэт не получил. Он держался подальше от литературных бонз и как-то с горечью и злостью написал:

Был удав моим председателем,

Был зайчишка моим издателем,

Зато критиком был медведь.

Чтобы быть российским

писателем

Бо-о-о-льшое здоровье надо иметь.

Или такие строки:

Был у меня гвоздевый быт:

Бывал по шляпку я забит,

А то еще не так бывало:

Меня клещами отрывало.

Но,сокрушаясь о гвозде,

Я не был винтиком нигде.

После поездки на Дальний Восток он написал балладу о тигре, которую прочла член клуба Лидия Капуцына.

Прозвучало на встрече и одно из последних стихов Сельвинского:

… Не я выбираю читателя. Он.

Он достает меня с полки.

Оттого у соседа тираж – миллион,

У меня ж одинокие, как волки.

Однако не стану я, лебезя,

Обходиться сотней словечек…

Ниже писать, чем умеешь, нельзя –

Это не в силах человечьих.

И все же немало я сил потратил,

Чтоб стать доступным сердцу, как стон.

Но только и ты поработай, читатель,

Тоннель-то роется с двух сторон.

И все же есть два стихотворения поэта, которые знают все или почти все. Это «Кони-звери» и «Черноглазая казачка», положенные на музыку и ставшие популярными песнями. Прозвучали эти песни в исполнении Муслима Магомаева и Тамары Синявской.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *