Через Биджан

Через Биджан

Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 35)

Теперь-то ему понятно: горючее будет доставлено к месту назначения быстрее, чем он думал не более часа назад. Некоторые лошади из страха не хотят идти в воду, и Абрам велит привязать их к лодке. Испуганно тараща глаза и всхрапывая, лошади плывут. Возчики тоже не в восторге от сумасбродной затеи уполномоченного: ну какая такая нужда соваться сейчас в реку, разбухшую от дождей? Ты погляди, какая быстрина! А этот сам прет напролом и других за собой тащит… Так что не один из мужиков затаил зло на шустрого пришлого начальника. Тоже выискался! А ведь все с улыбочкой да с приговорочкой, мать его… Но плывут все — и лошади, и рядом с ними — люди. С той только разницей, что люди — не лошади и не простят Абрашке такой выходки.

И странное дело: первым помощником Абрама Черняка на переправе стал не кто иной, как Андрей Кизяк. Он возбужденно носится по берегу, кричит и суетится, подгоняет неторопливых, помогает то одному, то другому. Показывая пример остальным, он первым переворачивает освобожденную от груза телегу и втаскивает ее на раскачивающееся судно. Проходит какое-то время, и Кизяк уже командует разгрузкой лодки на другом берегу реки. Следом за телегами идет переброска через Биджан бочек с горючим. Один рейс — четыре бочки. Двадцать четыре поделить на четыре — получается шесть. И эти шесть переправ делаются!

Абрашка Черняк в одних трусах, в косо сидящих на носу очках, которые никак не вяжутся с его одеянием, ни секунды не стоит без дела и немало удивлен тем, что в этой ситуации ему активней всех помогает Андрей Кизяк, которого он считал, если сказать честно, ленивым, трусоватым да и просто никчемным человечишкой…

Между тем солнце уже перевалило далеко за полдень и искоса смотрит на то, что творится сейчас на Биджане: уверенно скользит по широкой реке лодка, сверкают колеса перевернутых телег, высоко задрав над водой головы, плывут за лодкой кони, возбужденно перекликаются возчики. Слышнее всех голос Андрея Кизяка. Радуется Пацюк: вот и ему довелось вместе со всеми испытать себя на реке. А Абрашка сейчас просто мечтает о том, чтобы его увидела его Эстер. Прямо вот здесь — на середине реки и вместе со всем тем, что его окружает сейчас. Нет, он, Абрам Черняк, стоит того, чтобы получать от любимой ее письма…

Переправа обоза закончена. Абрашка готов пуститься в пляс. Вот они, те самые бочки с горючим! Лежат на горячем песке, словно сытые быки на отдыхе. А передки телег похожи сейчас на лафеты пушек после трудного боя. Меж тем возле подвод, громко переговариваясь и покрикивая на лошадей, хлопочут возчики. И только теперь бывший одесский пекарь Абрашка Черняк четко осознает: здесь, на Биджане, сделал он большое дело — дело, которое можно сравнить по своей серьезности вот с этой самой рекой. Он готов прыгать от распирающих его чувств. Но вместо этого он громко и радостно кричит Субоцкому чуть ли не в самое ухо:

— Авраам! Могу тебе дать сегодня десять Моисеев на Иордане за одного Андрюшку Кизяка на Биджане! Сказано — сделано. Вот!

Но Андрей Кизяк не услышал похвалы себе. С истошным криком он бросается к берегу и вот уже вразмашку пластает руками воздух над головой, не переставая кричать. Прежде чем понять, что случилось, все видят быстро уносимую течением черную лодку. Солоно выругавшись, Кизяк разворачивается и гребет обратно к берегу. И только тут Абрашку обжигает мысль: его одежда, полевая сумка и пистолет с семью патронами остались на том берегу. У него прямо-таки темнеет в глазах. Он срывает с носа очки, протирает их измазанными пальцами и растерянно озирается. Возчики громко и обидно хохочут. Эх, ну какой же ты, Абрашка, пролетарий и строитель социализма, если ты так небрежно обошелся с оружием, доверенными тебе документами, с комсомольским билетом и письмом от самого близкого тебе человека! Нет и нет! И грош тебе цена. Разве ж может такой человек, как ты, считать себя творцом светлого будущего на целой планете, если не сумел  достойно справиться с обычным делом?

…Широко разлился мутный Биджан. Мощно несет он воды свои. И старая, но такая надежная лодка уже маячит далеко-далеко едва видной точкой. А солнце все ниже опускается к синеющим сопкам, будто насмехаясь над бывшим пекарем из Одессы.

— Ах, сукины вы сыны! — неизвестно о ком думает вслух Абрашка, пристально смотрит на воду и, полуобернувшись к возчикам, гневно кричит:

— Ну чего глаза вытаращили? Самая трудная часть работы сделана. Собирайте телеги, запрягайте лошадей! Сказано — исполняйте! — и с этими словами решительно шагает к берегу. «Ах, сукины сыны!» — еще раз ругнулся Абрашка, с силой шлепнув по воде правой рукой: нет, Биджан, не на того ты, брат, напал!

Смолкли возчики. С удивлением смотрят на Черняка: откуда в этом очкарике столько сил? Вишь, как отмахивает.

Выбравшись на левый берег, Абрашка оглядывается назад. Там все в порядке. А командование обозом, кажется, снова принял на себя Кизяк. «Ну да ладно, — думает парень. —  Теперь не им, а мне надо торопиться». Но на истоптанном и исчерченном колесами прибрежном пятачке нигде не видно ни одежки, ни полевой сумки, ни револьвера в потертой кобуре. Этого еще не хватало! 

И Абрашка чувствует, как по его спине ползут холодные мурашки. Ведь это ж… все?! Он обшаривает растерянным взглядом молчаливые кусты, узкую полоску песка… Нигде и ничего. Он смотрит на другой берег. Там хлопочут возле подвод возчики. Про него они сейчас, кажется, просто забыли. «Ах, сукины сыны!» — повторяет Абрашка то со злом, то в отчаянной растерянности, кружа по прибрежным кустам и кочкам. Земля под ногами истоптана, помята, к тому же Абрашка в точности не помнит, где он раздевался. Вот тут? Да нет, как будто левее. Или где?.. Поиски продолжаются. Время идет. А на другом берегу, видит он боковым зрением, уже запряжены лошади, уже погружены на телеги черные бочки, все уже готовы двинуться дальше. Получается, что это только он, Абрам Черняк, задерживает тех, кого только что вел за собой, торопил, подгонял. С той стороны ему уже машет рукой и что-то кричит Авраам Субоцкий. Кажется, он показывает ему на солнце: смотри, мол, уже и день кончается. А может, и просто смеется над незадачливым начальником. «Ты прав, Субоцкий, — мысленно отвечает он Аврааму. — Это я, голова садовая, сукин сын», — и неожиданно для себя спотыкается о кучку песка, из которой показывается кончик ремня и помятый рукав гимнастерки. Ну как же он не мог вспомнить вот это самое место, деревянная голова?!

Обратно Абрашка плывет, привязав одежду к голове поясным ремнем, держа в правой руке пистолет. Да только не чувствует сейчас Абрашка никакой радости. Вместо нее он ощущает вдруг страшную тяжесть в руках и ногах. Перед глазами его плывут комки мутной пены, сквозь расползающиеся капли на стеклах очков видит он узкую полосу далекого темного берега и красное пятно низкого солнца. На самой середине реки пловца отнесло далеко влево от места переправы. Сейчас только он сам может оценить положение, в котором оказался. Неужто одолела дерзкого парня сердитая река Биджан? Это все? Сердце Абрама начинает бешено колотиться, по всему телу разливается непонятная жаркая тяжесть. Ему хочется крикнуть, но он сдерживает себя и старается успокоиться. «Не сдавать! Не сдавать!» — словно чьей-то чужой командой бьются в голове два слова, и пловец продолжает из последних сил работать руками, уже теряя и направление движения, и цель.

Если бы закричал сейчас Абрашка, возчики бы поняли его положение. Но он продолжает плыть, а они молча наблюдают за ним. Стоят, курят, ждут… Первым отчаянное положение Черняка понимает младший из братьев Трегубов и, отшвырнув далеко в сторону окурок, бросается к реке. 

— Куд-да?! — в один голос кричат двое старших. — Аль жить надоело? Тоже герой выискался.

— Брось, Федя, горячиться, — подает голос и Авраам Субоцкий. — Этот парень, если ему надо, и до самого рая сам доберется.

Перевод с идиша Валерия ФОМЕНКО

(Продолжение следует.)

Шмуэль Годинер (1893 — 1942) —
идишеязычный писатель и переводчик, автор известных в свое время произведений о революции и Гражданской войне. В 1912 году Шмуэль был призван в царскую армию, участвовал в войне 1914-1918 гг. Перу Годинера принадлежит роман «Человек с ружьем», ряд очерков и рассказов. В начале 30-х Годинер побывал в творческой командировке в Биро-Биджанском районе. Рассказ «Через Биджан» и был написан по впечатлениям от поездки в Дальневосточный край. Уйдя добровольцем на фронт Великой Отечественной, Шмуэль Годинер пал смертью храбрых.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *