Через Биджан

(Окончание. Начало в № 35)

Дмитро Пацюк оторопело смотрит на товарищей: ведь погибнуть может человек! Уже бессильно скользит по воде кобура в правой руке пловца, едва видна из воды его голова. Ну тонет же! А он, Пацюк, стоит и смотрит. Как все. И никогда ему никто не скажет: «Ты настоящий герой, Дмитро Пацюк!»

И вот Пацюк, на ходу сдирая с себя рубаху, бросается к берегу. Никогда не плавал так быстро отличник боевой подготовки красноармеец Пацюк! Опустив лицо вниз и закрыв глаза, Дмитро наискось отмахивает саженками расстояние до утопающего Черняка. Давай-давай, Дмитро! Боец обязан спасти командира. По уставу обязан. И вот он у цели. Крепко вцепившись в густые волосы утопающего, он быстро тянет его за собой.

Уже возле самого берега Черняк осознает, что он не плывет, а просто лежит в воде и кто-то тянет его за собой. Открыв глаза, он видит возле себя другого человека. Но кто он, сообразить Абрашка не может. И только на берегу понимает, кто его вытащил из воды. Дмитро Пацюк. Вот он и сам, посиневший от холода, пошатываясь словно пьяный, стоит перед Черняком. А тот лежит на теплом песке, совсем не чувствуя тепла. Но чего это он лежит? Разве уже никуда не надо ехать? Постепенно приходя в себя, он медленно поднимается, дрожащими руками натягивает на себя мокрую одежду, вытряхивает из полевой сумки остатки воды. Обоз с горючим уже давно готов тронуться в путь. На правом боку у Абрашки — наган, на левом — полевая сумка. Все в порядке, товарищ уполномоченный. А то, что все тело колотит знобкая дрожь и то ли от пережитого волнения, то ли от холода стучат зубы, так это пройдет.

Рядом с Абрашкой усаживается на его подводу Пацюк, косит глазом на спасенного им человека и думает: «А ведь доведись заступиться за этого человека, положим, в уличной драке, он, Пацюк, пожалуй, и пальцем бы не пошевелил…» А еще Пацюк боится возчиков: не припомнят ли ему они его геройство? И припомнить могут: не больно-то уважают здешние мужики совхозы. Иным эти совхозы да колхозы поперек горла стоят. И надо ж было героя из себя строить!.. Ну стоял бы на бережку как другие. Этот коммунист и без него бы из воды выкарабкался. Эх, что там говорить!.. Хотя, может, при случае каком и его когда-нибудь выручит Абрашка. Ведь он, Пацюк, мабудь, жизнь ему спас. Так что обязан бы выручить. И толкнув Черняка в бок, говорит Пацюк:

— Абрам Вениаминович… Товарищ уполномоченный…

Абрашке трудно повернуться к Пацюку. Словно свинцом налито его тело. И они едут молча. Катится по гребню сопок багровое предвечернее солнце. Что-то не получилось у Пацюка с разговором. Но он пробует начать его снова:

— Абрам Вениаминович… Тут такое вышло. Когда я, значит, за вами-то поплыл, так Кизяк в меня во-от такую каменюку бросил. Хорошо — не попал. А то бы…

И осекся Пацюк. Надо ли об этом сейчас говорить? Поразмыслив немного, деланно-весело добавляет:

— Дык это… Шутка у него такая есть. Чудной мужик, Кизяк этот. Прямо чудак.

Муторно на душе у Абрашки. Ни о чем не хочется ему говорить. И чтобы что-нибудь ответить Пацюку, он вяло произносит:

— Эх, да откуда ты знаешь, что пошутил Кизяк?

От этого вопроса и вовсе растерялся Дмитро. Огорчает его сейчас все, что произошло там, на Биджане. Не найдя ответа, он со злостью вытягивает усталых лошадей длинным хлыстом. Те переходят на скорую рысь. Все ближе к месту…

Солнце уже упало-закатилось за сопки, далеко позади остался мутно-желтый Биджан. И Абрашке начинает казаться, что все случившееся сегодня было только сном. Больше всего ему хочется сейчас заснуть по-настоящему. Прилечь возле этих черных бочек и как следует выспаться. Но отогнав от себя это желание, он говорит Пацюку:

— Прибавь-ка ходу, Дмитро. Вон сколько времени сегодня с этой речкой зря потеряли…

Лошади, однако, уже сами чувствуют приближение дома, и обоз ускоряет движение. Справа на потемневшем небе засветился молодой месяц, похожий на маленький парус под тугим ветром. Перед глазами Абрашки помимо его воли снова встают недавние картины на Биджане: лодка с нагруженными бочками и перевернутыми телегами, всхрапывающие от страха плывущие лошади, Пацюк, вытаскивающий его на берег. И в нем снова постепенно просыпается утренняя радость: все хорошо, все нормально, товарищ Черняк! Он перехватывает из рук Пацюка вожжи и, погоняя лошадей, радостно кричит:

— Эй, пошевеливайтесь, старые клячи! Впер-ред! Вон уже и луна вышла в разведку. Ужинать пора! Все нормально. Живе-ом! Н-но-о!..

— Но-о-о! — подхватывают обозники веселый клич Абрашки, и он различает в этой перекличке и бас Субоцкого, и голос Андрюхи Кизяка, и голоса братьев Трегубов… И кажется Абрашке, что сейчас он крепко держит вожжи всех подвод этого маленького обоза. Хоть и учился он когда-то всего лишь печь хлеб, а не управлять лошадьми и людьми. Вон как ходко идет обоз с ценным грузом! Трясутся на неровной ночной дороге телеги, плещется в бочках теплое горючее для совхозных тракторов, похлопывает на одном боку у Абрашки командирская полевая сумка с фотокарточкой любимой девушки, другой бок оттягивает тяжелый наган с полной обоймой боевых патронов. Позади сердитая река Биджан. Полуобернувшись к Пацюку, Абрашка громко и весело кричит:

— А можешь ли ты понять, дружище Дмитро, что на Биджане у нас было сегодня настоящее сражение, а не чья-то шутка или чудачество? Малое было сражение, да. И ты, боец Пацюк… В общем, погоняй. Едем!..

…Стынет в темном небе острый серп молодого месяца. Теплится под ним мерцающая литым золотом звездочка. Маленький караван ускоряет ход. Стоит на передней подводе, нагруженной двумя черными бочками, невысокий парень в очках, в сердце его горит радостный огонек, с пухлых губ его не сходит улыбка. «Но-о-о!» — далеко разносится его звонкий голос. Над кучерявой головой парня высится темно-синее биробиджанское небо, усеянное искристыми звездами. А далеко впереди отражением этих звезд уже светятся электрические огни совхозного села.

Перевод с идиша Валерия ФОМЕНКО

Шмуэль Годинер (1893 — 1942) —
идишеязычный писатель и переводчик, автор известных в свое время произведений о революции и Гражданской войне. В 1912 году Шмуэль был призван в царскую армию, участвовал в войне 1914-1918 гг. Перу Годинера принадлежит роман «Человек с ружьем», ряд очерков и рассказов. В начале 30-х Годинер побывал в творческой командировке в Биро-Биджанском районе. Рассказ «Через Биджан» и был написан по впечатлениям от поездки в Дальневосточный край. Уйдя добровольцем на фронт Великой Отечественной, Шмуэль Годинер пал смертью храбрых.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *