Дато

Дато

Владислава Цапа

Рассказ Риммы Лавочкиной

– Печкина, побежишь на соревнованиях от нашей группы! – заявила  староста без обиняков.

«Ого! Побегу!» – с  гордостью  подумала я.

На самом-то деле по физкультуре у меня был  тройбан.  «Физра» была для меня тяжким преодолением. Ноги мои прыгали недалеко, бегали не быстро, а руки, вцепившись в канат, не могли проползти вверх ни шагу. 

Зато здесь, в училище,  новая подружка Гулька жить не может без спорта, она таскает меня на волейбол и так кричит, падая всем телом под мяч, будто это не мяч, а слиток счастья – обзавидуешься. Бегать по утрам – ее  идея! 

– Побежим завтра три километра по набережной? – предложила  Гулька.

Я не знала, зачем мне это нужно, но твердо веровала,  что жизнь – это  преодоление трудностей, и чем их больше, тем «меньше потом  будет стыдно за бесцельно прожитые годы». А еще я знала, что «в жизни всегда есть место подвигу». А раз так, то как  я могу отказаться от надвигающегося на меня «подвига»? Все полагающиеся  на мою долю «подвиги»  я должна принять достойно! 

Мы встали в шесть утра, умылись и побежали… Конечно же,  Гулька обогнала меня сразу, и уже возвращаясь, ободряла: «Молодец!  Давай-давай!» 

Я же  была еще на полпути до конца намеченной дистанции.

И повелось: я слизывала пот, струящийся по лицу и капающий с носа,  дышала, как умирающая рыба, со свистом неизвестного происхождения,  и мечтала упасть, но не нарочно (чтобы не по моей вине «в жизни не было места подвигу»). Но одна нога моя пружинила об асфальт, а вторая уже готовилась ее заменить. Ноги бегут (сволочи), что мне остается? И я дышала им вслед, роняя пот и слюни, мечтая низвергнуться  оземь, как падший ангел, и прекратить мучения.

И все же я привыкла  к этим мукам и даже, чтобы «расширить место подвигу», стала  бегать еще и по вечерам, уже без ободряющей Гульки. 

На ногах моих вздулись каменные икры, но легче мне не стало, «дыхалки» хватало на первые три минуты, а потом глаза вырывались из орбит,  хрипатый свист вылетал из  раскрытого рта, но железные ноги делали свое дело. 

И вот, пожалуйста – соревнование. От группы – пятеро  бегунов:  конечно, бежала неугомонная Гулька, еще несколько наших, пристроили  и меня: «Ты   же  каждый день по набережной бегаешь». 

Никогда еще меня не брали ни на какие соревнования, и вот – дождалась – «награда нашла героя»!

– Пробежать нужно восемь кругов, – предупредила меня Гулька.  Я  встала вместе  с  оравой бегунов на низкий старт и побежала. 

Минуты через три меня, как обычно, стала неумолимо притягивать  беговая дорожка, но я знала о волшебной силе своих ног (не остановятся) и дышала им вслед с привычным старанием.  Меня обгоняли все кому не лень, но я считала только круги и слышала только свое дыхание и громыхающее сердце. Однако вдруг  заметила, что меня перестали обгонять, и бегу  я в гордом одиночестве, а стадион ревет, хохочет и свищет. 

И тут я догадалась, что все уже пробежали положенные восемь кругов и теперь я бегу одна. Но как же мои оставшиеся три круга? Где же место моему подвигу?  Добегу! Сдохну, но добегу,  решила я.  И продолжала  дышать,  разбрызгивая пот и сопли. Трибуны свистели. 

– Печкина, сойди с дистанции! – вопили  мне в ухо, подбегающие участники соревнований. Кто-то сердобольный совал мне в руку бутылку с водой, кто-то, хихикая,  забегал  вперед и щелкал фотоаппаратом.

– Добегу! 

И я продолжала бросать на дорогу железные ноги, захлебываясь  воплями с трибун, вперемежку с потом. 

– Главное, что ты добежала! – успокаивала  меня  Гулька по дороге  в столовую. Соревнования закончились, и аппетит у нас был зверский.

Студенческая столовка с комплексными обедами за семьдесят копеек приготовила на этот раз куриные кости с гарниром и супец из тех же костей.

Вкуснотища!  Особенно после соревнований. Разгоряченная хватаю ложку и углубляюсь в суп, не исключено, что брызги от меня летели не меньше, чем на  дистанции, но этого я не замечала. Однако я поперхнулась, начав глодать замечательную кость, оттого что на меня странно, тягуче-липко  смотрел худосочный парень. Ресницы вокруг его глаз были настолько густыми и длинными, что глаза казались окантованными черными кругами. 

Под этим взглядом есть я не могла. С сожалением оставила я недоеденный обед и удивленную Гульку и выскочила  из столовой. Но у общежития,  к моей досаде, обнаружила этого же парня. Верйоятно, он пошел за мной следом. 

– Дэвушка, давай знакомыца. Мена зват Дато!

–  У меня есть парень, – тут же выпалила я. 

Но Дато ничего не слышал,  глаза его горели черным огнем, вероятно,  мое  яростное поедание обеда потрясло его до основания,  и теперь он, оглушенный  страстью, рванулся  за мной в общежитие.

– Молодой человек, сюда нельзя! – Грозная  вахтерша заслонила меня мощной грудью. В нашем общежитии на эту должность принимались  женщины весьма внушительных размеров, способные собственным телом заслонить девичью честь от необоснованных посягательств.  Я бросила на нее благодарный взгляд и скользнула на лестницу.  

«Обошлось», – думала я. 

Но на следующий день преподаватель любимой литературы посреди урока попросила меня выйти в коридор: «Вас ждут».

Мне пришлось выйти. На лестнице стоял тот же грузин, с тем же горящим взором. Конечно, ему не  составило  большого труда узнать адрес моего училища и расписание занятий (институт, в котором учился он сам, располагался рядом). И вот он со слезами на длинных ресницах просит меня встретиться после занятий. 

– У меня есть парень, – продолжала упираться я. 

Но и на следующем уроке  меня снова попросили выйти. 

И на другой день, и на третий, и на четвертый –  то же самое. Дато с маниакальным упорством вызывал меня с каждого урока. Преподаватели стали недобро на меня поглядывать, а я горько сожалела, что в училище не сидят сердитые вахтеры. Грузин брал меня измором.

– Черт с тобой, давай встретимся, – сдалась я наконец.

На вид Дато был тщедушен, да и ростом меньше меня, но, как выяснилось, учился в пединституте на учителя физкультуры. Приехал он на свидание на своей машине и все уговаривал отправиться к нему домой. Собственно только об этом он постоянно и  говорил. Квартира у него была своя, купленная в кооперативе, и поэтому в общежитии он не жил. 

У меня же было одно желание – поскорее от него избавиться, не нравился он мне совершенно. 

– Ну, поехали ко мнэ, – нудил  Дато. – Ну поеееехали!.. Поеееееехали!

– Зачем? 

– Чаю попьем. Ну поеееехали… Через два часа я тэба верну на это мэсто.

– Ладно, – наивно   согласилась я, – поеду, если ты пообещаешь, что больше никогда не вызовешь  меня с уроков. У меня есть парень!

– Обещаю! – тут  же согласился Дато. 

И мы поехали. 

Его квартира находилась в дальнем районе города. Дома он усадил меня на диван и сунул в руки свой фотоальбом, а затем стал вынимать из шкафа джинсы и свитера и уговаривать взять их в подарок.

– Да что ты, Дато, это все мне мало. 

– Ну помэрий, помэрий, – ныл он  в самое ухо. 

Я  демонстративно попыталась сунуть ногу в синюю штанину, но железная икра застряла уже в самом начале.  

– Ты же видишь,  мне это не годится!  Все, мне пора, общежитие в одиннадцать закрывают! Я у тебя побывала, и, как договаривались, больше ты мне не надоедаешь.

– А чаю! – взмолился Дато. – Толко чаю!

Он принес мне кружку, коробку конфет и сел рядом.  Я принялась за чай, и тут Дато своим  вязким тяжелым взглядом впился в мою грудь, и из траурных  глаз его полилась  такая тягучая тоска, что  я отпрянула. Казалось, сейчас он  накинется на меня. 

Я вскочила  и опрометью бросилась в коридор.

– Пора! Общежитие закроют!

– Останься! – взвыл Дато гоголевским Вием. Но я уже справилась с замком и  бежала по лестнице. Будущий учитель физкультуры вылетел следом: 

– Постой,  довезу!

Но я знала, что ни за что не сяду к нему в машину, и неслась по тротуару на своих легких, мосластых ногах. Дато бросился в погоню на новом «жигуленке», но я бежала, напрочь позабыв о  плохой дыхалке, о метельных свистах  и прочей ерунде. Взгляд страстного горца все никак не отлипал от моей груди (я чувствовала его физически). Добежав до разверстой двери отходящего автобуса, вскочила на подножку. 

В общежитие я успела перед самым закрытием. А на утро меня ждал душераздирающий рассказ пережившей смертельный ужас вахтерши:

– Только ты зашла в свою  комнату, как в двери ворвался страшный грузин.  Он схватил меня за грудки и завопил: «Пусты мена к этой дэвушка, а то зарэжу. В руке его и впрямь блеснул  нож». 

Но, пользуясь преимуществом в весовой категории,  бедная женщина дотянула страстного грузина до стола и нажала кнопку вызова милиции. 

– Забрали его, милая, забрали, – завершила она свой рассказ. – И где ты подцепила такого изверга?

– В… столовой, – промямлила я упавшим голосом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *