Дед Пашкевич

Семья Пашкевичей появилась в Облучье в 1935 году.

Мать рассказывала, что купили они домик по соседству с нами, стали обживаться. Кроме хозяина по имени Спиридон соседями стали его жена Марыся и трое детей. Старший сын Николай и дочь Светлана ходили в школу. Володька в ту пору был еще маленьким. Спиридон устроился мастером в паровозное депо, жена присматривала за ребятишками, ухаживала за огородом, вела домашнее хозяйство.

Марыся была красивая. Среднего роста, не склонная к полноте, русые локоны украшали гордо поднятую голову, голубые глаза с интересом смотрели на мир, излучали добро. Разговаривала она немного с акцентом, иногда не понимала значений некоторых русских слов.

Вскоре наши семьи подружились, тем более что наша бабушка оказалась ровесницей Спиридона. В неделю раз, а то и два собирались вместе, вспоминали прожитые годы. Выяснилось, что сосед наш воевал на фронтах Первой мировой войны, был артиллеристом, в Польше попал в плен к немцам.

— Не сказать, чтобы нам плохо жилось, — рассказывал он. — Немцы тех, кто хорошо работал, не особенно забижали. Но плен есть плен, кормежка скудная, спину гнули на хозяина в три пота. Неволя есть неволя. Домой очень хотелось.

Работали пленные на польского пана, который снабжал провизией завоевателей. Три года Спиридон с такими же горемыками ухаживал за коровами да свиньями, обихаживал птичий двор, заготавливал дрова и корма. И все время думал о том, как бы выбраться на волю.

А у пана подрастала дочка Марыся. Как уж там получилось, но понравился ей Спиридон. Когда выдавалось свободное время, встречались где-нибудь в закутке огромного двора, невольник подолгу рассказывал девушке о России, с грустью вспоминал родные края.

Неволя, а вместе с ней и война закончились для Спиридона в 1918 году. К тому времени они с Марысей уже полюбили друг друга и решили вместе вернуться в Россию, тем более что ее родители сбежали в Германию.

Многое пришлось пережить молодым. В родном Саратове у Спиридона никого из родственников не осталось, жилья не было. Вступили в Красную армию. Муж по артиллерийской части, жена — по медицинской. На многих фронтах побывали, сражались с басмачами в Средней Азии, громили белогвардейцев в Крыму, преследовали в Сибири отряды Колчака, потом оказались на Дальнем Востоке под командованием прославленного Василия Константиновича Блюхера. Отсюда и ушли в отставку, решили заняться мирным трудом.

Жизнь налаживалась. Года через два, к очередному празднику Октябрьской революции, за хорошую работу Спиридона Пашкевича наградили велосипедом — на зависть всем мальчишкам нашей улицы. На школьные вечера приглашали ветеранов Гражданской войны, и Спиридон с Марысей рассказывали о фронтовых буднях, о героизме своих товарищей. На праздничных застольях наш сосед с гордостью вспоминал о своем последнем командире, о его мужестве и хорошем отношении к рядовым бойцам. А свою жену в такие минуты называл ласково — Помнянка. Многие не понимали этого слова, пока бабушка не объяснила, что это название цветка, по-русски — Незабудка.

В счастливой жизни наступила черная полоса в 1938 году, когда был арестован В.К.Блюхер. Забрали и Спиридона Пашкевича. Вспомнили его лестные высказывания о легендарном командарме, заодно и о том, что в плену побывал. Отправили вначале в Хабаровск, а оттуда в Ванино, где тысячи невинно осужденных ожидали пароходов на Колыму.

Спасло Спиридона от участи многих сталинских узников то, что на пересыльном пункте, видно из-за употребления протухшей воды, прихватила его какая-то болезнь. Поместили его и нескольких таких же бедолаг в отдельный барак. Когда Спиридон после двух месяцев беспамятства и бреда очухался, пароходы ушли, надо было ждать будущей весны. Повезло и в том, что дочь Светлана была замужем за чекистом, сумели они зимой съездить в Ванино и вызволить отца из беды.

Вернулся дед домой заметно постаревшим. На прежнюю работу его не приняли, так как железная дорога — режимный объект. Устроился он ночным сторожем на городскую пекарню. А тут и новая война нагрянула. Как ни обижен был Спиридон на Советскую власть, говорил уверенно:

— Победим мы германца. Слаб он в кишках, не одолеть ему Россию. Уж я-то знаю, пришлось с ним повоевать.

Война не обошла стороной семью Пашкевичей. В 1942 году пришла похоронка на зятя. А через год старший сын Николай пропал без вести. Долго искали пропавшего в чужих краях Спиридон и Марыся, писали в военкоматы, ходили к гадалкам — никакой надежды. И только в 1947 году вызвали главу семейства в военкомат, где и вручили свидетельство о гибели Николая. Остались в семье лишь несколько довоенных фотографий, медаль «За отвагу» да фамилия, высеченная на обелиске, установленном на центральной площади Облучья в честь горожан, павших на фронтах Великой Отечественной.

Это известие еще больше подкосило здоровье деда Пашкевича. Да и сама бабушка уже не так гордо держала голову. Ее волос коснулась седина,  глаза потускнели.

Спиридон осенними вечерами ходил на горную речушку, проверял заездок и непременно приносил объемистый мешок ленков и хариусов, которые в эту пору скатывались к большому водоему. А наши родители заготавливали на зиму куля 2-3 кедровых орехов. Вот и менялись мы с соседом добычей — он нам чашку рыбы, мы ему столько же даров тайги. Таким образом разнообразили скудное послевоенное меню.

Умер дед Пашкевич в марте 1953 года, дней через десять после грандиозных похорон Сталина. Я утром пошел к колодцу за водой, услышал в соседнем доме рыдания. Вернулся, сообщил бабушке. Она оделась наспех, побежала к соседям. Когда пришла обратно, печально сообщила, что дед Спиридон «отдал Богу душу». Рассказала со слов Марыси, что в последнюю ночь он был в горячке, бредил, все звал к себе Помнянку, которая и так не отходила от кровати. Лишь к утру затих.

Хоть и смутно, но помню я, как хоронили деда Пашкевича. Уложили некрашеный гроб на сани, понукнули лошадь и повезла она участника Первой мировой войны на небольшое поселковое кладбище в распадок Золотой. Скорбная процессия насчитывала около полутора десятков человек.

Два года назад я побывал на этом погосте. Ходил за грибами и забрел в распадок Золотой. Здесь и раньше-то могилок было около двух десятков, а сейчас от них и следа не осталось. На этом месте разрослась густая березовая роща, небольшие холмики сравнялись с землей, истлели деревянные кресты. Вспомнилось детство, долгие беседы с дедом Пашкевичем, его Помнянка, которая на два года пережила супруга и была похоронена далеко от любимого, на городском кладбище.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *