Дер Нистер и его свидетельские показания

Дер Нистер и его свидетельские показания - Дер Нистер.  Фото из архива ИВО

Дер Нистер. Фото из архива ИВО

Впервые на русском языке. Долгое эхо черного августа 1952 года: еще один документ того трагического времени…

 Я помню письмо Дер Нистера, которое он в 1947 году написал советскому еврейскому писателю. Он предупреждает молодого коллегу (который был тринадцатью годами моложе), чтобы тот не делал глупость, за которую будет «отлучен». В то же время он сообщает, что тоже отвергнут.

Он говорит, как страдает от редакторов, которые тянут из него жилы. «Что бы я ни принес – им не нравится». Он рассказывает, что вынужден был сказать редакторам: «Пусть Иван дует в шофар. Пусть —- пишут прозу, стихи и критику… А я что? Что я за писатель?!».

Мне в память врезалась встреча с Дер Нистером в 1934 году в Крыму, на берегу моря. Он сидел с Добрушиным, и тот ему что-то рассказывал. Дер Нистер внимательно слушал собеседника, а глаза его были обращены к морским далям. «Он молчит, – сказал я тогда себе про Дер Нистера, – но какое говорящее у него молчание!» Когда я пригляделся к нему поближе, мне припомнился Жан Кристоф: прямо как Жан Кристоф, о котором Ромен Ролан писал, что он производит на окружающих впечатление не только скрипкой, но и сиянием, которое излучает, Дер Нистер тоже производил впечатление не только пером, но и идущим от него светом.  

Он перевел взгляд с моря на меня и принялся расспрашивать о моей фольклорной и педагогической работе, о новой еврейской национальной области (о Фрайдорфском районе, который тогда строился в крымских степях). Он говорил мало, но каждое слово было весомо. «Как велика сила слова, – подумал я, – когда ему сопутствует такое средство выражения, как глаза!» У него говорили не только глаза, но и густые брови; и не только сами брови, но и мышцы, которые приводили их в движение.

И для меня этот «скрытый» (дер нистер) стал явным: мне стало ясно, в чем заключается сила его слова, и всегда – когда я читал его работы и восхищался, что каждое слово встречает отклик в глубине души, я себе представлял, как он пронизывает глазами, когда пишет.

Силу его «говорящих» глаз, сопровождающую слова, почувствовали на себе и участники местной учительской конференции, на которой он появился в Биробиджане в 1947 году; даже толстокожие биробиджанские бюрократы, которые вели ассимиляционистскую политику, почувствовали, как он срезает с них задубевшую кожу косности.

Когда Дер Нистер говорил, его слова были не только слышны, но и видны.

Свечение, исходившее от его фигуры, я особенно ясно почувствовал на нашей последней встрече, в темных застенках Хабаровской тюрьмы. То была своеобразная встреча: он сидел в Московской тюрьме, а я – в Хабаровской, – и между нами было пространство в тысячи километров, – наша встреча состоялась на бумаге.

12 января 1950 меня вызвали на допрос и после «задушевной» беседы выдали пачку бумаг: «Расследование Вашего дела закончено. Ознакомьтесь со свидетельскими показаниями против вас и ваших сообщников». Когда я прочитал свидетельские показания писателей, которых я раньше считал приличными людьми, у меня потемнело в глазах. Однако – вот «луч света в темном царстве» (как говорят по-русски) – свидетельские показания Дер Нистера, которые записал «следователь особых поручений» (следователь по особым поручениям), который «допрашивал» «обвиняемого» Кагановича-Нистера. Вот фрагмент диалога:

– Когда вы познакомились с Черняком И.Х.?

– Мы познакомились в 1934 году. Но я не знаю, что он тогда говорил, потому что он говорил так плохо, что невозможно было ничего понять.

Упомянув о моем речевом дефекте, Дер Нистер, очевидно, хотел, чтобы меня не судили за националистическую пропаганду (поскольку, если следователь спрашивает о человеке, это значит, что человек арестован или его собираются арестовать. Дер Нистер не знал, что и глухонемых там судили за «антисоветскую пропаганду»).

И вот еще часть диалога:

– Нам известно, что Черняк посетил вас в гостинице, когда вы были в Биробиджане, и что вы вели националистические беседы. Что он вам тогда говорил?

— ВАМ известно, а МНЕ не известно. Он у меня в гостинице не был. Я встречался с ним в биробиджанской еврейской школе. Но там он как методист, только консультировал учителей, как нужно вести уроки. Кроме [обсуждения] педагогических вопросов я от него ничего не слышал.

И вот конец диалога:

– Что вы можете добавить к тому, что вы [уже] сказали?

– К тому, что я сказал, мне добавить нечего.

Из моей тюрьмы и лагерных испытаний, и из того, что рассказывали друзья-арестанты, я знаю, что следователь пользовался такого рода вопросами – «вспомните», «раскройте преступный замысел» – наряду с запугиванием и нравоучениями, – чтобы заставить арестанта выдать друзей. Если арестант – трус и слаб морально, он станет «умнее». Он ответит: «Да… я вспомнил: такой-то и такой-то мне говорил то-то и то-то». Дер Нистер, однако, не испугался и был морально крепок. Ни физические истязания, ни психологическое давление не могли сломить этого благородного человека, сильного духом героя. Он не «вспомнил» и ничего не «добавил». Его последний ответ означал победу его духа над темными силами.  

Коротко – об авторе этих заметок

Иосиф Черняк
Иосиф Черняк

Талантливый ученый-лингвист и фольклорист Иосиф Черняк родился в местечке Хотимск Климовичского уезда Могилевской губернии Белоруссии в 1895 г. Он окончил аспирантуру при Институте еврейской культуры ВУАН. До 1928 г. Черняк жил в Хотимске, где занимался изучением языка еврейских рабочих. С 1934 г. он работал инспектором школ в еврейских поселениях Крыма. В 1937 году И. Черняка обвинили в «буржуазном национализме» и сослали в ГУЛаг, откуда вскоре он был освобожден. После освобождения Черняк жил в Москве, Биробиджане и Ташкенте. Известность ему принесла статья «Ди шпрах фун фолкслид ин фарглайх мит дер герэдтер шпрах»  («Язык народной песни в сравнении с устной речью»), опубликованная в журнале «Ди идише шпрах».  Участвовал в издании лингвистических и фольклорных сборников, в том числе и двухтомной книги «Фольклор-лидер» («Фольклорные песни», М., 1933-1936). До сих пор не утратила своей ценности его работа «Шолом-Алейхем и народный язык», опубликованная в 1959–1960 гг. в Варшаве в сборнике «Идише шрифтн». С конца 1960-х гг. Иосиф Черняк жил в Израиле. Его перу принадлежит такая уникальная работа на идише, как «Атлас народного языка». Скончался Иосиф Черняк в Нетании в 1975 году.


Иосиф Черняк, Иерусалим. Перевод с идиша: Юлия Рец, Санкт-Петербург  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *