Дорога на Кукан

Дорога на Кукан

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 31)

Дорога на Кукан

Закончив разделку туши, удачливый охотник принимает на себя роль ветеринара. Он садится на землю, подтягивает к себе Хунзая, кладет его перед собой на колени. Собака при этом скулит, но послушно подчиняется хозяину. Тот между тем достает откуда-то из-под шапки нечто вроде костяной иглы с продетой в нее нитью, низко опустив голову и раскачиваясь взад-перед, довольно долго бормочет что-то себе под нос, после чего накладывает несколько швов на видную под шерстью только ему рану Хунзая. Собака, что просто удивительно, лежит неподвижно и не издает ни звука. Ну прямо волшебство какое-то! Неспешно действуя своим хирургическим инструментом, Издикан на своем обычном ломаном русском выговаривает псу:

– Ну, Хунзай, шайтан-шаман! Уж сколь разов я тебя просил: не лезь ты в драку со зверем, в которого стреляют, – сам под пулю попадешь. Вот ты, дурачок, и получил свое, шайтан-шаман. Скажи спасибо, что еще так получилось. Ну ты же взрослая собака – у тебя уже и дети в Кукане есть. И когда ты только совсем умный будешь?..

Воспользовавшись тем, что Издикан снова принялся хлопотать с разделкой кабаньей туши, я влез в спальник и быстро заснул. Правда, долго мне спать не пришлось. Открыв глаза, я увидел, как Издикан примеряется буксировать волокушу – большую разлапистую ветвь, поверх которой уложены части кабаньей туши.

– Сколько же все это весить может? Наверно, тяжело будет такое тащить, – выражаю я осторожное опасение.

Ни слова не говоря, Издикан поднял с волокуши одной рукой заднюю ногу кабана, другой – переднюю и выразительно покачал ими перед собой. Я понял, что он хотел этим сказать: дескать,  что бы и как бы там ни было, но ради такой богатой добычи разве не стоило нам целый день потратить, а сейчас и лишний груз на себя принимать?

…Наскоро попив чаю с галетами и шоколадом  (тем, что я на всякий случай рассовал по карманам еще в Биробиджане), отправляемся в путь. Впереди тяжело шагает впряженный в волокушу проводник. Движемся мы теперь куда как медленно. Совсем не так, как раньше. Причина, полагаю, вполне понятна. Я пару раз пытался подменить Издикана, но приличное время побыть в качестве тягловой силы мне оба раза так и не удалось. Хунзай теперь тоже не бежит впереди нас и, как обычно, не рыщет по кустам, а, прихрамывая, плетется за нами с низко опущенной головой.

Уже под вечер мы вышли на хорошо утоптанную в снегу полянку.

– Знаешь, кто это сделал? – спрашивает меня Издикан.

За ответом мне далеко ходить не надо: перед нами – пятачок плотно слежавшегося снега, исколотого копытами кабанов. Кое-где в снегу видны темные пятна – ледяные проплешины, оставленные здесь боками четвероногих ночлежников. То-то мы ночью все никак не могли понять, отчего это нам не давал спать Хунзай. Собака наша, как говорят, верхним чутьем определила близкое к нам месторасположение таежной «гостиницы» кабанов на противоположном берегу реки. Да вот он, порожистый Ин, слышно, шумит где-то рядом за кустами лещины.

Издикан, как мне показалось, чем-то озабочен. Минуты две он внимательно осматривается вокруг, сбросив с головы меховой башлык, долго смотрит куда-то вверх и предлагает мне двигаться дальше. «Дальше» – это на север и вглубь тайги, «дальше» – это вверх по течению реки. По мнению проводника, нам следует как можно скорее выйти на относительно открытую местность, потому что вот-вот и надолго сюда придет «шибко большой снег», а пробиваться через лесные дебри по  сугробам да еще с волокушей нам будет «однако, совсем плохо».

Мы снова подхватываем мешки, Издикан впрягается в свою волокушу, и мы продолжаем путь. Некоторое время в свете закатного солнца я опять вижу северо-восточный склон обгоревшей сопки. Потом она скрывается из виду за деревьями и вот уже тонет в вечерних сумерках.

Определившись с местом для нового лагеря, Издикан первым делом пристраивает на ночь волокушу, забросав ее хворостом. Оба мы валимся с ног от усталости, и, сдается, обоим нам хватает сил лишь на то, чтобы забраться в спальные мешки.

     День четвертый  

Всю ночь шел снег, и когда мы, проснувшись утром, выглянули из спальных мешков, верхушки деревьев уже нельзя было рассмотреть: все вокруг утопало в сплошной мутно-белой мгле. А снежные хлопья, медленно, словно бы нехотя, все плыли и плыли к земле. Кругом царила тишина, время от времени  нарушаемая лишь вкрадчивым шорохом хвойных лап, которые, не выдержав тяжести снега, вздрагивали и осыпали его с себя целыми ворохами.

Хунзай вскинулся ото сна и, видно, хотел было по привычке пробежаться, но, отойдя в сторонку, немного постоял, словно в раздумье, вернулся назад и снова улегся между нами.

Издикан выбрался из спального мешка, стряхнул с него целый сугроб снега, задымил своей трубкой.

– Что делать будем, товарищ проводник? – задаю вопрос.

– Делать однако ничего не будем – ждать будем. Пока снег не перестанет, лежать надо, сидеть надо.

– И долго нам так надо сидеть да лежать?

– Кто знает, кто знает, шайтан-шаман?..

С озабоченным видом походив вокруг, Издикан велит мне оставаться на месте, и через какие-то секунды его уже с трудом можно разглядеть за белой пеленой снегопада.

– Вы там не заблудитесь где-нибудь! – громко кричу ему вслед.

– Где заблудиться? Как заблудиться? Тайга – это тебе не город какой, шайтан-шаман! – доносится до моего слуха в ответ.

Некоторое время спустя проводник возвращается и сообщает, что отлучался в поисках более подходящего места для нашей вынужденной стоянки, но лучше того, где мы находимся сейчас, поблизости определенно нет. Прежде всего потому, что здесь мы более или менее надежно защищены от ветра. А он, ветер, после обильного снегопада уж непременно даст о себе знать. Ну и совсем не трудно себе представить (а мне такое переживать приходилось), во что тогда превращается только выпавший пушистый снег: порыв ветра – и все, что можно воспринимать зрением, мгновенно теряется в сплошной белой тьме, граница между небом и землей исчезает, и ощутить эту самую границу ты можешь разве что собственными подошвами.… Но пока что в тайге полное безветрие, сырой воздух неподвижен, и нам, предварительно подкрепившись горячим завтраком, пожалуй, можно какое-то время  двигаться дальше. Однако Издикан, вижу, все уже для себя решил окончательно и, уловив на себе мой вопросительный взгляд, произносит:

– Надо, однако, быстро балаган ладить. Шибко скоро ладить, шайтан-шаман!

(Продолжение следует)

 Перевод с идиша: Валерий Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *