Дорога на Кукан

(Продолжение. Начало в № 31)

Дорога на Кукан

По пояс освободившись от спальника, Издикан поправляет фитиль в своей «лампе» и, поудобней расположившись у самого очага, продолжает:

– Вот кто бы, скажи, еще лет десять назад насмелился с целым мешком денег через тайгу идти? И если бы тогда кто-то предложил это сделать мне, я бы ему сказал: «Нет, ты уж лучше застрели меня прямо на этом месте, чем посылать  с деньгами туда, где после и сам черт даже косточек моих не найдет, шайтан-шаман!».

– Вот как? А вы же мне сами говорили, что в тайге этой человек человека не встретит, что в тайге человек только зверя встретить может.

– Все так, шайтан-шаман! Все так. Однако не всегда только так. Редко-редко в тайге человека встретишь – да, только редко такое и к добру бывает.

Издикан снова достает из-за пазухи трубку, но не закуривает, а, оставаясь неподвижным, отрешенно смотрит перед собой, словно старается вспомнить что-то.

– Раньше, – опять заговорил он, – когда в края наши еще советская власть не пришла, мы здесь, гольды да  нанайцы, совсем бедно жили. Охотились, рыбачили, кое у кого огород был. Но это совсем мало. Больше всего охотой народ жил. А зимами, как только мороз дорогу сделает, люди наши отправлялись на Ин, на большие базары. Тогда на базары эти купцы съезжались. Много. Из Хабаровска, из Благовещенска, даже из самого Владивостока. Ехали, чтобы  пушнину у охотников скупать. Шкурки тех же белок, лисиц, соболей, шкуры косуль, медведей, изюбрей тоже. Туда, на Ин, мы семьями ходили. По три, по четыре семьи сразу. На базар много-много всего несли и обратно тоже опять много: соль, сахар, материал, иголки, дешевые украшения, охотничьи припасы, лампы, керосин к ним, ну и всякое такое. С мешками да с тюками люди шли. А дорога, сам видишь, какая здесь. По неделе, а то и больше на такую дорогу у нас уходило.

Дальше Ина наши куканцы со своим товаром раньше                          и не ходили никогда. По-русски потому что совсем плохо говорить могли. Назвать товар, который надо было на шкурки обменять, и то не все умели. А чтобы по железной дороге ездить, так с этим совсем было никак. Даже паровозных гудков люди боялись. Ну а хитрые русские купцы эти сговорятся меж собой и обязательно нас два раза обманут: первый раз, когда все тебе одну и совсем низкую цену на пушнину назовут, а второй раз, когда уже свой товар тебе отмеривают или отвешивают……

Тяжело вздохнув, Издикан замолкает, потом набивает табаком свою трубку и рассказывает мне о том, что в дни его молодости произошло однажды в зимней тайге. Шедшие тогда на зимний торг охотники в урочище под названием «Тигровое болото» ночевать собрались. От болота этого до Ина как раз всего день пути оставался. Путники костры разложили, наскоро старые шалаши подновили (потому как на том месте куканцы уже не один год на ночевку останавливались). Неожиданно собаки лай подняли. Оказалось, что навстречу нанайцам несколько русских купцов выехало. «Нас нынче дома на большой праздник ждут, вот мы и решили свои товары поскорей  продать», – объяснили купцы. Тут же, прямо при свете костров и торговля началась. А цены на свои товары торгаши стали называть такие, что ниже просто некуда. Один старик-нанаец даже опасение высказал: уж не краденый ли товар сбывают те купцы? А у них объяснение все то же: нам, дескать, домой на большой праздник успеть надо, так что торговаться некогда. А уж охотники как тому рады были! И главное-то что? Без всякого обмана обмен товарами шел: кто сколько и чего бы ни захотел – то ли пороха, то ли сахара, то ли еще чего за шкурку соболя получить, купец ему без лишнего слова все отмерит и отвесит, да еще и спасибо скажет.

Быстро управились со сбытом товаров гости «Тигрового болота» и тут же по случаю удачной торговли и по их русскому обычаю предложили своим покупателям отметить окончание выгодного торга выпивкой. Расселись люди вокруг большого костра, одна за другой пошли по рукам нанайцев бутылки спирта. Прямо из них люди и пили страшно горький этот спирт, который не зря таежные люди «огненной водой» прозвали. Пили, закусывали вяленой рыбой юколой. Радостно обсуждали нечаянный торг посреди тайги. Опять пили. Купцы тоже от покупателей своих нисколько не отставали. Даже пример им показывали: «Глядите, как надо!» – кричал какой-нибудь купец и, поднявшись на ноги, на глазах у всех опустошал прямо из горлышка чуть ли не всю бутылку. Да только после оказалось, что все это обман был: у русских в таких же засургученных бутылках с такими же точно наклейками, как у куканских охотников, не «огненная», а самая обыкновенная вода была……

Не пожалели тогда жадные русские купцы дешевого спирта……

Неожиданно и закончив на этом свой рассказ о том давнем  происшествии на «Тигровом болоте», Издикан перелег на другой бок, повернувшись лицом к стенке, с тяжким вздохом проговорил что-то на своем языке и, слышу, захрапел. Устал человек……

За стенкой по-прежнему металась вьюга, огонек в нашем светильнике становился все меньше, и тем ярче казались догоравшие в костерке посередине шалаша две перекрещенные головни. Рядом со мной, мирно посапывая, лежит собака. «Спит наш Хунзай», – удовлетворенно проговорил я шепотом. Пес, будто расслышав эти слова, поднял голову и, потянувшись ко мне, лизнул мою руку, лежащую поверх спального мешка.

Утром меня разбудил голос Издикана, который, вставляя в свой монолог нанайские слова, «беседовал» с собакой:

– Шибко голодный ты у нас, бедняга…… Ну ты уж погоди маленько, Хунзайка. Тебе же сейчас и на пользу так. А помереть мы тебе в балагане не дадим, нет. Только пожди маленько совсем……

Издикан разговаривает с собакой так, как если бы взрослый разговаривал с малым ребенком, а у меня при этом создается впечатление, что пес понимает каждое слово хозяина.

Между тем Издикан, вижу, расшевелил угли в нашем очажке, поправил над ними таганок и водрузил на него казан с подтаявшим за ночь снегом. Несколько сухих палочек подкинул в оживающий костерок и я. И всего-то несколько язычков огня тут же преобразили наше тесное прибежище. Так что стало светлей и теплей не только в шалаше, но и на душе. Поверьте, подчас совсем немного требуется человеку, чтобы ощутить полноту жизни.

В той долгой дороге меня не раз удивляло то, как искусно мой проводник умеет обращаться с огнем. Вот в костерке, кажется, уже и гореть нечему, а он даже и не думает гаснуть. Сейчас в шалаше огонь под казанком горит вовсю, но дыма почти не дает. Нет нужды и в издикановском «электричестве».

Вода в казанке закипает, и Издикан вытягивает из темного угла уже порядком похудевший мешок с пельменями. Мешок издает звук, как будто в него насыпаны грецкие орехи. Тронув повара за плечо, делаю ему знак, что мне, как говорят украинцы, «трэба до витру». –  Иди, но сначала хорошо кругом посмотри и запомни, куда шел и сколько шагов делал, – напутствует меня Издикан. – Хотя давай вот как тебе сделаем.

С этими словами он скидывает шапку, достает из нее моток тонкого кожаного ремня и, что называется, глазом не моргнув, завязывает конец ремешка на моей ноге: все, мол, теперь можешь идти. Снаружи, действительно, темно хоть глаз выколи, снег выше колен, ветер буквально валит с ног (и это, по мнению Издикана, на более или менее благополучном месте в случае пурги). Через минуту-другую подергивание ремешка подает мне настойчивый сигнал возвращаться.

– Ну видел, как наши лесные духи-черти делают, когда бесятся, шайтан-шаман? – встречает меня Издикан.

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

(Продолжение следует)                                             

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *