Дорога на Кукан

Дорога на Кукан

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 31)

Дорога на Кукан

Лицо Издикана становится при этом серьезным и строгим. Некоторое время он сидит задумавшись, слегка покачиваясь взад-вперед, потом вдруг спохватывается, как будто вспомнив что-то важное, и произносит негромко: «Ах, как жалко, как же жалко, шайтан-шаман!» и снова погружается в какие-то свои мысли и переживания.

– О чем же так сильно жалеет, товарищ Издикан? – осторожно поинтересовался я.

И проводник снова начинает вспоминать о той встрече наших делегатов с Постышевым, который в беседе с ними выразил мнение на тот счет, что стоило бы возродить традицию встречать новогодние праздники с елками. Многие, сказал он, до последнего времени почему-то считали, что обычай это религиозный, а вот Постышев думает, что встреча Нового года с елкой – просто веселый праздник и для детворы, и для взрослых, понятно, тоже. Так что его надо отмечать, как это бывало и раньше. При этом товарищ Постышев пожаловался, что на Украине ели почти не встречаются и их надо будет завозить издалека – из северных и восточных местностей.

– А что же будет с нашим Дальним Востоком, если сюда приедут с Украины люди и начнут ели рубить? Там, где мы были, много-много людей живут. Всем елки надо. Земля здесь совсем голая будет, и станет у нас так же, как возле Киева да Харькова. И белок тоже не будет. Жалко, шибко жалко! – с горестной миной на лице заключил свой рассказ «Издикан из Кукана».

Необычный сон и упоминание о разговоре с Постышевым подействовали на проводника не лучшим образом: он даже завтракать не стал. И только тогда, когда я напомнил ему, что сегодня мы будем в Кукане и что надо накормить Хунзая, Издикан немного оживился.

 

Вскоре мы покинули заимку. А прежде чем расстаться с ней, Издикан вытряхнул из мешка в чугунок остатки мерзлых пельменей и выставил его на видном месте в холодных сенях. Все остальное и прочее в зимовье осталось в точности таким, каким оно было в час нашего появления в этом лесном приюте. Если только не считать туши кабана, которая теперь висит там в подвале, и почти незаметной убыли квашеной капусты, огурцов и одной соленой рыбины из немалого числа хранящихся там.

 

Наступивший день был солнечным, ярким и  безветренным. Густо осыпанные снегом деревья стояли совершенно неподвижно и производили впечатление нарисованных на полотне художника-пейзажиста. Однако скоро мы вышли из плотного окружения хвойных великанов и перед нами снова открылась просторная марь, почти лишенная древесной растительности. Идти по ней легко. Снег здесь плотный и неглубокий, местами то прячется под ним, то выступает из-под него лед, покрывший где русло извилистого ручья, а где  поверхность не то большой лужи, не то небольшого озерца. Летом этот участок нашей «дороги», что несомненно и очевидно, совершенно непроходим, обходить его надо далеко стороной, если обойти его возможно вообще.

 

Спустя несколько часов мы приближаемся к южному склону  лесистой возвышенности, местность вокруг нас меняется снова, и здесь перед нами одно за другим возникает целый ряд водных препятствий – лишь местами схваченных льдом быстрых речек и речушек, каждая шириной не больше каких-нибудь десяти метров. Судя по всему, где-то ниже по своему течению они сливаются в общее русло.

Первым очередную переправу, как обычно, начинает Хунзай. Секунду-другую он всматривается вперед, и вот уже, сделав несколько ловких прыжков с камня на камень или с камня на полузатонувший обломок древесного ствола, пес наш уже стоит на противоположном берегу. Повернувшись к нам, он громко лает, как бы призывая нас немедленно последовать его примеру. Если же мы по какой-то причине с переправой не спешим, собака точно так же, сделав несколько прыжков с камня на камень, опять оказывается рядом с нами, крутится у нас под ногами, заглядывает в лицо то одному, то другому, ожидая, когда ее похвалят или погладят по косматой черно-пестрой голове. Всем своим видом и поведением Хунзай убеждает нас, что у него не было ни той злополучной встречи со свирепым вепрем, ни последующей за этим хирургической операции, столь деловито и хладнокровно проделанной хозяином смелого пса. Тот латал шкуру раненой собаки с таким видом, будто  собственный унт зашивал…

 

Хороший отдых на охотничьей заимке придал нам буквально новые силы, и несмотря на несколько переправ, которые нам пришлось сегодня преодолеть, усталости мы как  будто не ощущаем. Издикан к тому же идет сейчас налегке. Незаметно подходит время обеда, и за едой проводник  объявляет,  что до встречи с Куканом нам остаются считанные часы, только перед этим нам надо будет перейти еще через реку Урми. Проводник в добром настроении. За обедом он все время шутил, а насытившись, стал играть с Хунзаем. Сидя на земле и уложив собаку на спину между вытянутых ног, он поглаживает и щекочет ее живот. Пес закрывает глаза и довольно урчит. Глядя со стороны, трудно сказать, кому большее наслаждение доставляет этот процесс – то ли собаке, то ли ее хозяину.

– Ну что, шайтан-шаман, соскучился по Кукану? – разговаривает он с Хунзаем. – Скоро-скоро там будем. Отсюда нам недалеко совсем. А там Мария наша. Она ждет тебя и уже шибко скучает по тебе, шайтан-шаман!

Переложив собаку на бок, Издикан осматривает место, на которое во время той «операции» накладывал швы.

– Я думаю, что ты теперь до-олго будешь того кабана помнить, – назидательно говорит он при этом Хунзаю так, как будто тот безусловно понимает все ему сказанное, и, уже адресуясь ко мне, говорит:

– А ужинать мы сегодня будем уже в Кукане, у меня дома. Мария моя встретит тебя как дорогого гостя. Сам увидишь, шайтан-шаман! Да что Мария? Все люди в Кукане, которым ты деньги несешь или даже которым не несешь, все тебя как гостя примут.

 

Привал окончен, и мы снова в пути. Впереди, как всегда, шагает Издикан. С левого плеча у него свисает на одной лямке мешок с остатками провизии, в руках – ружье. По привычке проводник негромко что-то напевает или бормочет нараспев какие-то непонятные мне слова. Может быть, он сейчас рисует ими свою долгожданную и уже скорую встречу с родным домом?..

День подходил к концу, когда мы, преодолев каменистый взгорок, увидели перед собой реку Урми, местами залитую в этот час красно-оранжевым сиянием  предзакатного солнца. С высокого правого берега реки нам отрылся вид на ее порожистое русло, лишь местами прихваченное белыми пятнами льда. Несмотря на уже по-настоящему зимние морозы, между камнями под легким паром кипела и пенилась вода.

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *