Дорога на Кукан

Дорога на Кукан

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 31)

Дорога на Кукан

 

По-русски Издикан говорит с сильным акцентом, и вместо «законного» ш в словах его звучит с, поэтому «покушать» превращается у него в «покусать». И как бы в подтверждение своего высказывания о еде, он толстой щепой отодвигает от огня казанок с варевом и широко разводит над ним ладони, что определенно соответствует приглашению «Пожалуйте к столу!» Я реагирую на это должным образом: то есть подставляю повару для наполнения свой котелок и с готовностью вытягиваю из-за голенища унта деревянную ложку. До того завтрака под холодным ноябрьским небом медвежье мясо, а тем более в пельменях, мне употреблять как-то, знаете, не доводилось, и, распробовав это блюдо, я представил себе, что вот прямо в этот момент вдруг появится передо мной великан-медведь и скажет мне: «Ты ешь с таким аппетитом, как будто еще в детстве привык питаться медвежатиной в своем Володарске, когда, помнишь,  был подручным у отца-пекаря».

Пельмени с необычной начинкой мне действительно пришлись по вкусу. Правда, бульон, в котором они варились, показался мне сладковатым. Но, думаю, если чуть больше обычного добавлять в него соли и перчика, то выйдет очень даже ничего. Кстати сказать, Издикан уже перед самым нашим выходом в путь и пса своего попотчевал  остуженными пельменями. Не забыли мы прихватить с собой в дорогу  трехногий таганок (по совету моего спутника я привязал это приспособление к рюкзаку), а запас из нескольких коробков спичек я упрятал под лицевой козырек своей ушанки.

Мешок с провизией Издикан с помощью бечевок тоже превратил в рюкзак, но гораздо более тяжелый, чем мой с деньгами. Кроме того, моему провожатому предстояло нести на себе ружье и полный патронташ. Нелегко придется человеку. Утешало одно: по мере нашего продвижения к цели ноша Издикана будет терять в весе: количество пельменей уж точно с каждым днем будет уменьшаться. Но пока что проводнику – что тут поделаешь? – придется какое-то время потерпеть.

Все то время, пока мы готовились к переходу, Хунзай наш не переставал тихо поскуливать, постоянно крутился под ногами и, наверняка понимая смысл наших действий, был чрезвычайно доволен тем, что мы вот-вот покинем место нашей встречи.

– Вы там мимо наших никак не пройдете. Так что обязательно передайте им, что через недельку я сам к ним с пополнением буду, – прощаясь, попросил нас товарищ Скворцов. А перед этим он вручил мне что-то вроде дорожного посоха со словами: «Примите от меня на удачу. Пригодится. Палочка эта уже три раза в Кукане побывала»…

Мы вышли с леспромхозовского двора. Первым, словно в точности зная наш маршрут, радостно прошмыгнул через калитку Хунзай. Перейдя линию железной дороги, мы оказались на необычно широкой улице, образованной, судя по их виду, недавно построенными однотипными бараками, и вскоре уже шагали по околице санным путем, по бокам которого множеством тонких нитей тянулись по снегу полосы – следы, оставленные возами с сеном.

Время близилось к полудню, крепкий еще с утра морозец и не думал спадать, хотя солнце над заснеженной равниной полыхало во всю свою мощь. Впереди нас бежал пятнистый пес, за ним шел Издикан, позади него я. Двигались молча. Я не без некоторого удивления наблюдал за проводником. С избытком нагруженный ношей, он двигался вперевалку, покачиваясь из стороны в сторону, отчего меня не оставляло опасение: может ли человек вот такой с виду небрежной «прогулочной» походкой преодолеть большое расстояние? Однако спутник мой шел легко и довольно быстро, а чтобы мешок с провизией не очень мешал ему при ходьбе, Издикан немного сутулился.

По мере нашего продвижения вперед к дороге все ближе подступали заросли орешника, над которыми поднимались густые кроны не теряющих  зимой сухих и шумливых листьев своих молодые дубки. С утра было безветренно, вокруг царила  тишина, и если остановиться, можно было расслышать разве что шорох листвы под лапами Хунзая. Этот все время бегал взад-вперед, словно отыскивая чьи-то следы, временами настороженно вострил уши; повиливая хвостом, крутился вокруг хозяина и снова, будто вспомнив что-то важное, принимался суетливо носиться туда-сюда.

Через несколько часов ходьбы следы саней и листочки от сена под ногами  остались у нас где-то позади, теперь нас со всех сторон обступала тайга. Издикан, преодолев небольшой подъемчик, останавливается и, обернувшись ко мне, дает знак сделать привал. С облегчением сбрасываем с плеч груз и располагаемся под старым кедром, ствол которого в полутора-двух метрах от земли раздваивается и издали смотрится этакой косматой рогаткой. Присев на толстую колодину – на то, что осталось от могучего дерева-великана после давней свирепой бури, оглядываюсь вокруг. Странное, даже тягостное впечатление производят на меня уже бывшие кедры, от времени и климатических невзгод потерявшие хвою, ветви, сучья и даже кору. Мертвые деревья неровными столбами там и сям торчат из гущи древесно-кустарниковой растительности по всему склону сопки. Зато радуют глаз сказочной величины гигантские ели, сторожевыми башнями возвышающиеся над лесом.

Мешки наши повешены на толстые сучья поваленного дерева. Издикан неторопливо достает из-за пазухи трубку, я – свой портсигар из кармана. Хунзай тоже решает отдохнуть и растягивается на брюхе, уложив косматую черно-белую голову на вытянутые лапы. Когда один из нас начинает говорить, пес голову поднимает и внимательно смотрит в лицо говорящего. Неужто собака понимает, о чем речь идет? Да нет, скорее всего, она делает вид, что понимает. Но впору подивиться тому, как же она так натурально собственную причастность к нашему диалогу изображает!

– Ты когда-нибудь был в Москве? – с вопросом обращается ко мне Издикан.

– Конечно. Из украинского города – он Одессой называется – в наш Биро-Биджан по-другому, кроме как через Москву, и не попадешь никак.

– А сколько ты дней в Москве пробыл? – лукаво сощурившись, продолжает Издикан.

– Где-то дня три, не меньше.

– Три дня… Шибко мало это – три дня, шайтан-шаман. А у Калинина ты был? Нет? И у Смидовича тоже не был?

Издикан просто представить себе такое не может: как, мол, это так – пробыть в Москве, ну пусть даже три дня всего, и к Калинину или к Смидовичу хоть на часок не заглянуть. Чудно.

Больше куканский предсельсовета вопросов мне не задает. Выколотив о «сиденье»  трубку, он снова набивает ее табаком, прячет за пазуху и командует: «В дорогу однако!»

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *