Дорога на Кукан

Дорога на Кукан

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 31)

Дорога на Кукан

Время было уже за полдень, когда мы наконец-то «маленько спустились» и Издикан предложил  сделать короткий перерыв на обед. Растопив снег, варим на талой воде пельмени. Едим молча. Я вновь не без некоторого удивления отмечаю прямо-таки прирожденную способность моего спутника видеть, понимать – нет, даже инстинктивно чувствовать все, что нас окружает. Вот ведь, казалось бы, невелика мудрость – выбрать в лесу место пусть и для непродолжительной передышки. Тут как будто и выбирать ничего не надо: как говорится, где утомился, там и притулился. Но не так думают жители тайги, которые читают ее и четко видят в ней все «знаки препинания». Так что и сейчас мы устроились на отдых так, что лучше не надо: вот сугроб для воды без единой опавшей хвоинки поверх него, рядышком – куча хвороста для костра, а вот удобная «скамья»  – уже потерявший кору лежачий кедровый ствол. И обзор с этого места прекрасный: хоть мы и в лесу, а отсюда все кругом отлично  просматривается. Подкрепившись очередной порцией нашего «походного» блюда, обмениваемся несколькими незначащими фразами, и тут я от Издикана неожиданно слышу:

– А я думал, что мне с тобой в тайге совсем шибко плохо будет. Но, я гляжу, ты молодец. Идешь однако. Комсомолец, шайтан-шаман!

…За обедом мы не заметили, как все вокруг обложил туман. И хотя до вечера было далеко, складывалось впечатление, что приближаются  сумерки. Снова отправляемся в путь и через какой-то час оказываемся на гребне нового перевала. Правда, не такого «серьезного», как тот, который мы одолели перед этим. Но то, что открылось нашим глазам с вершины перевала, являло собой нечто ужасное. Вы можете представить себе черный снег? А здесь все было покрыто именно таким снегом, и над ним не было ни травы, ни кустов, ни древесной поросли. И еще мы увидели большие деревья с обуглившимися снизу стволами и стволы, лишенные всего, что делало их деревьями… Даже Издикан, очевидно, не раз в своей жизни видавший и лесные пожары, и то, что они оставляют после себя, остановился и застыл на месте, потрясенный картиной мертвой тайги. Потом, словно пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, зябко повел плечами и заголосил:

– Ай-ай-ай!.. Ой-ой-ой! Шайтан-шаман! Сколько зверя тут погибло, сколько его отсюда совсем-совсем ушло! Ай-ай-ай, шайтан-шаман!..  С такого места скоро уходить надо. Стоять плохо, смотреть плохо… Иди за мной, не отставай. И скорей торопись, шайтан-шаман! – уже на ходу сердито командует Издикан (за время нашего пути он впервые со мной в таком тоне).

Судя по всему, проводник решил – что вполне резонно – обойти место таежного бедствия  стороной. Он  круто поворачивает направо, мы движемся по самой границе обширного горельника – торопливо спускаемся к подножию сопки по узкому каменистому гребню, который и стал преградой  для  бушевавшей здесь недавно огненной стихии. Сырой воздух пропитан горьким запахом пожарища, низовой ветерок пылит под ногами холодной золой. Иду, стараясь не смотреть влево, в сторону мертвого леса: его чернота действует на меня угнетающе («смотреть плохо» – правда). Ко всему прочему заметно портится погода: гуще стал туман, щеки покалывают невидимые снежинки…

Мы останавливаемся на несколько минут, чтобы оглядеться вокруг. Пойдя в обход выгоревшей площади по самому ее краю, мы таки порядком отклонились от намеченного маршрута, и Издикану, очевидно, нужно сейчас определиться с направлением нашего дальнейшего движения. Тут же перед нами появляется было отставший от нас Хунзай. Собаку трудно узнать – на ее косматой шкуре ни единого белого пятнышка. Издикан палкой разгребает снег и, пробормотав что-то по-нанайски, говорит уже мне:

– Посмотри сюда. Весь снег – одна сажа, шайтан-шаман!

Да, на месте нашей остановки нет чистого снега для воды, не видно поблизости и хвороста, поскольку, спустившись с сопки, мы оказались на краю замерзшего болота, хотя и недалеко от края выжженного леса. Однако не все так плохо (для нас, по крайней мере). По словам Издикана, в этой округе протекает речка Ин, куда, скорее всего, впадает тот ручей из родника чуть ли не на самой вершине перевала. До реки, на противоположный берег которой недавний лесной пожар точно не мог перекинуться, отсюда не так уж близко. Значит, идти нам надо как можно быстрей, дает мне знать Издикан, и тогда до наступления темноты – пожалуй, через час-полтора – мы сможем устроиться на ночлег.

– Давай мне однако свой мешок-на-спине, а ты мое ружье понесешь – тебе легче станет, совсем быстро пойдешь, – великодушно предлагает мне Издикан.

– Нет, – отвечаю ему. – Нельзя мне меняться. Рюкзак этот только моя забота…

Час или даже полтора разве много? Ну конечно же нет. Но иногда даже полчаса могут показаться тебе вечностью. И странно: чем быстрей  идешь ты, тем медленней идет время. Как, например, это было для меня тогда, в конце второго дня нашего перехода. Уже стемнело, а мы все шли и шли. Я стараюсь не отставать от проводника, который с десяти-пятнадцати метров в густых сумерках кажется мне расплывчатым темным пятном. А тут еще повалил снег. Я рукавом отираю лицо, мокрое от снега и пота, и чувствую, что выбиваюсь из сил.

– Ты слышишь? – вдруг доносится до меня голос Издикана. – Это ведь вода в  речке шумит, шайтан-шаман!

Да, слева от нас отчетливо слышен шум текущей по каменистому руслу воды. Если присмотреться, в вечернем сумраке сквозь пелену снегопада можно различить впереди местами уже схваченное льдом речное русло, крупные камни, торчащие из воды, и местами – путаницу сухих древесных сучьев и корней над  водой. На другом берегу речки – стена таежного густолесья. Нам туда. Туда, где нас – ну наконец-то! – ждет отдых.

–  Ты однако не Хунзай, – развеял мои надежды Издикан. – Как он, ты по камням через речку прыгать можешь, нет? И шибко темно, видишь. Скользко совсем тоже, шайтан-шаман… Рюкзак тяжелый у тебя. До утра тут ночевать будем! – решительно заключает он.

Сбросив с себя мешок и положив на него ружье, Издикан шумно отдувается и шапкой отирает потное лицо. Присев на ближайший камень, я пытаюсь осмотреться. Для костра здесь и хворостинки не найдешь. Да еще в темноте…

– Погоди-погоди, – словно угадав мою мысль, говорит не то мне, не то самому себе Издикан. – Вода есть – огонь тоже будет. Пельмени будут. Все как у нас дома в Кукане, шайтан-шаман.

Бормотание на чужом мне языке и звук удаляющих шагов Издикана я слышу уже из темноты. Потом все стихает, и воцарившуюся тишину нарушает только усыпляюще-монотонный шум воды в каменистом речном русле. Я вслушиваюсь в этот шум, отчего у меня возникает странное ощущение, что здесь, на диком берегу таежной речки остановилось время.

…До сих пор не могу  понять, откуда на место нашего ночного привала Издикан притащил здоровенную охапку сушняка, из-за которой я разглядел только его лохматую шапку. Неужто он сумел где-то перебраться через  речку и со своей ношей оттуда так вот благополучно вернуться? Да еще в такую темень…

И вот мы уже сидим у костра, при свете которого еще плотнее сгустился вокруг нас ночной мрак. Весело потрескивают под треногим таганком дровишки, булькает в казанке вода, мое воображение дразнит неповторимый запах пельменей. И удивительно: вот кажись только-только я буквально валился с ног от усталости и готов был заснуть прямо вот так, сидя на  камне, а сейчас у меня сна ну просто ни в одном глазу. Через эту каменную глыбу что ли ушла куда-то в землю вся моя усталость? Издикан держит под контролем наш спасительный костер, подкладывая в него ломкие прутья, в дыму кружат и улетают вверх стайки искорок. Вытянув из огня обуглившуюся палочку, Издикан раскуривает от нее трубку и, закинув голову, зажмуривается от удовольствия.

Хунзай расположился возле моего рюкзака, свернувшись в клубок так, что из этого клубка видны только желтые глаза нашего четвероногого спутника и острые его уши.

В свете костра поблескивают снежинки, но обильно посыпавший округу вечерний снегопад как будто закончился. В то же время ослаб и мороз.

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *