Достоинство Достоевского

Достоинство Достоевского - Ф.М. Достоевский, 1863 г.

Ф.М. Достоевский, 1863 г.

«Этого писателя знает и читает весь мир и… спорит о его творчестве, не оспаривая его гениальности и значимости. Не может мир от него отказаться. Ровно в той степени, в какой не может безоговорочно принять его каждый».

С таких слов поэт Тамара Ильина (Сафарова) начала литературный вечер, посвящённый «без пяти минут» 200-летию Ф.М. Достоевского, прошедший в библиотеке-музее литературы и журналистики Биробиджана. Кажется, совсем недавно в России широко отмечался подобный юбилей А.С. Пушкина, по факту и по восприятию многих поколений ставшего «всем» для русской литературы. А сможет ли претендовать на подобное внимание через пятилетие и Ф.М. Достоевский?

Почему так вдруг поставлен вопрос? Возможно, потому, что в русской поэзии, драматургии, в делах чести даже у нас есть проверенный веками светский моральный ориентир. А в русской прозе есть такой среди тех же современников Достоевского?

Может быть, И.С. Тургенев? А чем он близок большинству наших современников на, так сказать, бытовом уровне? В чём для нас актуальность его «дворянских гнёзд», да и самих дворян? Даже его отцы и дети больше спорят о том, чем мы уже давно переболели, вступив в очередную полосу стабильности…

Может быть, Л.Н. Толстой? Но ещё Дмитрий Мережковский считал его «несовременным», говоря, что он «ближе нашим потомкам, чем современникам». Вот никак и не нагоним, твердя эту аксиому. Стоит лишь напомнить о нравственном кредо самого Льва Николаевича: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие — душевная подлость». Или взять простое желание писателя-графа «жить по правде». Как это не совпадает с сетованиями главного юриста страны, что российский народ желает «жить по правде, а не по закону»…

Сравнимы ли Н.В. Гоголь и Ф.М. Достоевский? Ещё споря с Белинским, В.Н. Майков заявлял: “И Гоголь и г. Достоевский изображают действительное общество. Но Гоголь — поэт по преимуществу социальный, а г. Достоевский — по преимуществу психологический. Для одного индивидуум важен как представитель известного общества или известного круга; для другого самоё общество интересно по влиянию его на личность индивидуума”.

А можно ли сравнить Достоевского и Чехова? И слышу находчивый отклик из зала: «Ну, как минимум, оба видели каторгу: один о ней писал, другой на ней сам побывал».

А в застеклённом стенде библиотеки-музея молчаливым упрёком спорщикам бледнеет смертная рубаха петрашевцев — лишённых воли вольнодумцев, не успевших взбунтоваться бунтовщиков, заочных «коммунистов». В таком балахоне с капюшоном Достоевского и его соратников вели на самую циничную — театрализованную — казнь, которую каждый воспринял всерьёз… В глазах имеющей право власти «горсть людей совершенно ничтожных, большей частью молодых и безнравственных, мечтала о возможности попрать священнейшие права религии, закона и собственности». Экое уравнение ценностей!

Атеистические критики (в советское время, в социалистических странах), как правило, «не замечали» религиозности самого Достоевского. Только через сто лет (в 1947 году) после судьбоносных для писателя и русской истории событий представитель иной культуры, китайский писатель Гэн Цзечжи в предисловии к своему переводу «Братьев Карамазовых» отметит, что «самое главное в этом романе — существование Бога в мире Достоевского».

Мир Достоевского. Был ли в нём мир, т. е. спокойствие, для писателя?

«Потом он (Достоевский) всю жизнь жил, как перед казнью, где каждая минута — невероятное богатство», — считает Т. Ильина, начавшая непростой разговор.

Казнь петрашевцам милостиво заменили на каторгу. Каторга же для человека думающего — мука не только физическая, духовная, но и интеллектуальная. Писателю Достоевскому, только входившему в силу, запрещались перо, бумага и книги. Из книг была доступна лишь одна — Евангелие с запрятанными в переплёт десятью рублями. Такие Евангелия были переданы осуждённым петрашевцам на пути к месту каторги жёнами сосланных декабристов Ж.А. Муравьёвой, П.Е. Анненковой и Н.Д. Фонвизиной. Что такое Евангелие? Четыре книги, четыре истории — описание жизни, учения, смерти и воскресения Сына Божьего и Откровение — Апокалипсис. Эту книгу Достоевский читал и хранил всю жизнь. В ней находил себе утешение, к ней обращал свои вопросы и в последний день долгой, трудной и, увы, многогрешной жизни также гадал на Евангелии. Открыв текст на фразе «Иоанн же не удержал его», он получил своё Откровение и уже не мог удержаться на белом свете.

Достоевского больше нет. Но за что его нам — сегодня — любить? Если не как образец человека, то как писателя?

Вот что говорит профессор ПГУ им. Шолом-Алейхема Павел Толстогузов:

– Если вы прочтёте или прослушаете строки из «Дневника приговорённого к смертной казни», то поймёте, что любить такие тексты в общепринятом смысле слова невозможно. В его текстах исповедь подобна пощёчинам, а пощёчины — исповеди.

Его коллега, доцент того же вуза Лидия Капуцына продолжила:

—      Человек, который сам пришёл к Достоевскому, поймёт его не так, как может понравиться власть предержащим. В школе нас учили на примере Раскольникова из «Преступления и наказания»: этот роман направлен против индивидуального террора, показывает его бессмысленность. То есть, если одну старушку из-за денег топором по голове — это террор, а если всех их, мироедов, — революция? А потом на переменах пересказывались циничные анекдоты:

«Идёт Раскольников по Петербургу — с топора кровь капает. К нему полицейский: «Ты кого убил?» — «Старушку-процентщицу». — «И сколько взял?» — «20 копеек». — «Убить из-за 20 копеек?!» — «Не скажи: пять старушек — рубль».

«Второго Достоевского» за почти двести лет на Руси не случилось. Да нам бы с одним Фёдор Михалычем разобраться! При жизни лучшим произведением писателя считались «Записки из Мёртвого дома». Эту оценку разделяли столь непохожие люди, как Л.Н. Толстой и В.И. Ленин. При этом в марксистской критике за осуждённым «царским» судом Достоевским закрепилась слава… реакционера. Диссонансом этому звучали слова пламенной революционерки Розы Люксембург, не считавшей основу трудов Достоевского реакционной, но самого писателя реакционером она также клеймила. Ну как же? Ведь знаменитый Раскольников громко вопрошает себя и весь мир из своей каморки: «Тварь я дрожащая или право имею?» А сам Достоевский изрекает: “Свобода не в том, чтобы сдерживать себя, а в том, чтобы владеть собой”.

Позже философ В.В. Розанов назвал краеугольным камнем литературной деятельности Достоевского «Записки из подполья». Этот роман, а также «Двойник» и «Идиот» оказались непонятны современникам. А единственным критиком, понявшим идейный замысел романа «Идиот», был оппонент и идеологический противник писателя М.Е. Салтыков-Щедрин…

Наконец, словно дразня веру самого Фёдора Михайловича, его неумеренные поклонники в ХХ веке придумали «четверокнижие Достоевского». Не попытка ли это обозначить новое — «светское» — Евангелие? Теперь уже говорят о «пятикнижии Достоевского»: романах «Преступление и наказание», «Подросток», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы». Другие поклонники писателя расширяют список до «десятикнижия», хотя написал Фёдор Михайлович всего восемь романов.

«Что объединяет эти произведения? Почему они были названы «великими»?» — задаёт вопрос наш современник Сергей Косяков в статье «О великом пятикнижии Фёдора Михайловича Достоевского». И пытается ответить на эти вопросы так:

«Такие фигуры, как Дон Жуан, Гамлет, Эдип, Дон Кихот, Фауст, давно уже обрели в сознании людей значение большее, чем просто «герой художественного произведения». Их отличает «архетипичность», «интернациональность» и масштабность действий в художественных произведениях, не отвечающая злободневным социально-политическим проблемам. «И именно грандиозные масштабы заложенных в них потенций отличают «детей Достоевского» (Д.Андреев, Роза мира).

Подавляющее большинство героев «великого пятикнижия» Достоевского невозможно назвать «положительными». Проникнитесь словами одного из героев писателя: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей» («Братья Карамазовы») ; «Человек есть тайна. Её надо разгадать, и ежели будешь разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время, я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком» (из письма Михаилу Достоевскому)».

Конечно, подобное возвеличивание писателя происходит по искреннему чувству. Вот только вряд ли бы с подобными сравнениями своего творчества согласился сам Достоевский — он знал цену своему «декабристскому» и «каторжному» Евангелию, сопровождавшему его в земном аду, и никогда не позволил бы столь его вульгарного сравнения. Боюсь, и «пятикнижие Достоевского» (Пятикнижие Моисеево?) ему не пришлось бы по сердцу. Достоевский себя оценивал по достоинству и цену хорошо знал.

Массам же нужны кумиры, здесь и сейчас ясно обозначенные. В 1877 году писатель был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. В 1880 году — за год до смерти — Общество любителей российской словесности единогласно избрало Достоевского своим почётным членом и он был увенчан огромным лавровым венком. Ночью Достоевский поехал к памятнику Пушкину и положил к его подножию свой венок.

«Как хорошо, когда сделаешь что-то хорошее и правдивое», — говорил сам Достоевский.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *