Два случая из одной жизни

Два случая из одной жизни - Рисунки Владислава Цапа

Рисунки Владислава Цапа

Представляем читателям творчество нашего коллеги-журналиста Виктора Черненко

Старик и наяда

Сидящий рядом со мной старик тяжко вздохнул и снова покосился на мое пиво. Сделав еще один глоток, я дружелюбно передал ему бутылку: «Угощайтесь, если не брезгуете». Хмыкнув, будто я ляпнул какую-то глупость, незнакомец дрожащей рукой подхватил стандартную поллитровую емкость и залпом опорожнил ее. Октябрьский ветер, словно режиссер авангардной пьесы, аккуратно смешивал субстанцию свежеопавших листьев с обертками от конфет, окурками, обрывками газет и афиш, клочьями целлофана и бог знает каким еще мусором. Я люблю это время года. Я ценю это время дня, когда тени, падающие от предметов, образуют дрожащий и изменчивый узор, а из глубины парка доносится хит отгремевшего лета.

— Тебя как зовут-то? — вытирая усы, спросил меня сосед по единственной не разломанной скамейке в зоне отдыха.

— Платон, — чуть-чуть подумав, ответил я.

— Николай Степаныч, — протянул старик свою ладонь, и мне пришлось, чтоб не нарушить гармонию момента, прикоснуться к ее влажной, липкой поверхности. — Я вот тоже приползаю сюда частенько. Тихо здесь, спокойно так. Смотрю на волны и всю жизнь свою прошедшую вспоминаю. Как будто пацан я опять малолетний. Тяжелое время было. Батя на железной дороге пропадал, в депо локомотивном, а мать с раннего утра вся в заботах и в делах — свой дом у нас был, не казенный — ну а я сюда, к утесу, прибегал и ее ждал, ненаглядную…

— Вот она завязка, — подумал я. — Неужели все в мире, как сказал один сумасшедший художник, вертится вокруг женских сисек? И вся мировая культура получилась путем подавления полового инстинкта? «Шерше ля фам» — комедия здесь или трагедия?

Старик замолчал и, спустя некоторое время, заговорил снова.

— Из воды она всегда появлялась и пряталась вон за теми камнями. Я сначала, когда в первый раз-то ее увидел, решил: померещилось. Огненно-рыжая грива волос и голая вся. Никакой чешуи! Стал я, значит, каждый день приходить на это место — удочку с собой брал, снасти, будто бы на рыбалку. Она сперва пугалась меня, когда я ее к себе подзывал, а чуть погодя стала подплывать ближе и ближе. Ну, я краснел, когда титьки ее-то видел огромные, а она улыбалась и одну и ту же песню по-нерусски пела — жалобно так. Две недели так продолжалось, только батя мой заподозрил неладное — я постоянно без улова возвращался, а друганы мои — с полными корзинами и мешками. Тогда ведь рыбы было, как сейчас банков этих коммерческих, чтоб они сдохли… Как щас помню день тот, когда все и произошло. Я, как обычно, бродил по берегу, потом приметил ее на нашем месте и побежал, босоногий, навстречу. Да ничего не было такого между нами, у меня толком и не стоял, кхе-кхе, тогда еще. Я токма прижимался к телу ее мокрому, волосы гладил и все такое. Закрывал глаза и голос ее диковинный слушал. Как будто в другой мир попадал, который все давно забыли. Вдруг побледнела моя царевна, отшатнулась, и тут же я услышал крик страшный отца: «Микола!» Оборачиваюсь, а он у воды, со вскинутым ружьем, в десяти шагах от нас. Выследил… Я попытался закрыть ее, да споткнулся и в воду плашмя рухнул. Выстрел! Другой! И песня ее оборвалась. Месяц почти я потом в бреду метался, в себя не приходил. Думали: не жилец я уже. Спасибо матушке — с того света вытащила, царство ей небесное. Так и мыкался потом один — ни семьи, ни жены. Никого. Прихожу вот сюда почти каждый день — пока Амур еще не замерз — и жду: может, не утопла она, может, вот-вот приплывет такая же, как тогда, и я успею поднять ее на руки и сказать, что никого, кроме нее, на свете у меня никогда не было.

Старик замолчал и стал беззвучно плакать. А я посмотрел вниз, на Амур, на седые, многолетние валуны, и мне на миг почудилось, что в волнах мелькнула и тут же исчезла фигура последней наяды.

Приступris-2

Вот! Снова на меня наваливается это…Стоит хоть на миг утратить контроль — в автобусе, на выставке, в закусочной, в сортире, — как окружающая действительность разваливается на пугающие, не связанные между собой бесформенные глыбы. На прошлой неделе из-за этого влип в скверную историю. Смутно помню, что вышел я из какой-то пивной, мечтая в ближайшей подворотне исполнить известный ритуал. Мой блуждающий взгляд уперся в лежащую возле мусорного бака фигуру. Отведя душу, я застегнул ширинку и приблизился — вдруг существу требуется помощь? Женщина (экспресс-идентификация оказалась безошибочной) глухо застонала и изрекла, что все козлы…

Я, конечно, разделял ее мироощущение, но в данной ситуации желал продемонстрировать огромную дистанцию между экс-гитаристом основного состава рок-группы ДК железнодорожников и всеми остальными. Для предстоящей дискуссии требовалась более подходящая обстановка, и, крякнув, я попытался придать уличной незнакомке вертикальное положение. Облаченная, как определил бы частный детектив, «в вечернее платье, купленное в сети магазинов секонд-хэнд», она обняла мою шею руками и снова потеряла сознание.

Чертыхаясь, я дотащил типичную любительницу абсента до автобусной остановки и, закурив сигарету, задумался. На утреннюю репетицию — после скандальных разборок с тем, кто вообразил, что умеет играть на электрооргане — мне являться не было смысла, сосед по комнате отчалил на рыбалку, в холодильнике еще оставалось полпакета молока, а в тайнике — под кучей грязного белья — последняя пачка «Примы». Тете Симе, охраняющей ночной покой нашей общаги, я починил на днях радиоприемник и имел законное право привести после одиннадцати вечера «двоюродную сестру». Не оставлять же ее одну в такой час на остановке! Внезапно потенциальная родственница резво вскочила и, шатаясь, метнулась прямо на проезжую часть. Я бросился следом и, спасая алкоголичку от верной гибели, грубо повалил ее на землю.

Когда это на меня находит, я попадаю в совершенно дурацкие ситуации. Вот и вчера, когда автобус дернулся на очередном повороте, я обнаружил, что нахожусь в полупустом салоне и все пассажиры как-то странно смотрят на меня. Возможно, потому, что на мне было женское платье, которое слегка дисгармонировало с моей многодневной щетиной…

— На грани XX и XXI веков у меня в Хабаровске вышел авторский сборник рассказов под мрачноватым названием «Мумия». Он пользовался довольно широким успехом в сравнительно узких кругах представителей андеграундной музыки, но на моей исторической родине — в ЕАО — о нём ничего не слыхали.
Так рассказывает о своём первом самиздатовском опыте наш коллега, журналист Виктор Черненко, по совместительству — поэт-лирик и поэт-язвенник (в смысле, съязвить ни разу не любит).
Его стихи выходили и во вполне официальном литературном альманахе «Биробиджан», и в ещё более солидной по подбору авторов и произведений «Антологии поэзии ЕАО», а вот прозе до сих пор везло меньше. Угловатая, от того — царапучая, не всем удобоваримая. А что вы хотите? Где альтернативная музыка — там и до альтернативной литературы рукой подать. Мой же тёзка ставит себе задачу ещё большую — нарисовать альтернативную модель мира, но все рисунки делать с натуры!
— Мрачноватая модель у тебя получается, — говорил автор этих строк Виктору по-дружески.
А тот отвечал, блистая эрудицией:
— У Ози Осборна однажды тоже спросили: «Почему у вас такие мрачные тексты?» А он им ответил: «Посмотрите на этот мир. Если что — посмеёмся вместе».
Я посмотрел на мир, созданный Виктором Черненко на листе бумаге. «Я ценю это время дня — когда тени, падающие от предметов, образуют дрожащий и изменчивый узор, а из глубины парка доносится хит уходящего лета».
— Хм, — подумал я. — Раз есть тени, значит, на этот участок падает свет. У теней дрожащий и изменчивый узор? Значит, это тень не от решётки, не от изгороди! А «хит уходящего лета» — это мне просто нравится! Лето уходит, вступая в золотую осень, в «бабье», или, как говорят за морем, в «индейское лето». Неплохая альтернатива! Не может быть, чтобы после этого не захотелось жить!
(Виктор АНТОНОВ, член Союза журналистов России.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *