Две встречи с Евгением Кисиным

Две встречи с Евгением Кисиным - Евгений Кисин и Серго Бенгельсдорф в тель-авивском "Бейт-Лейвике"

Фото: Белла Брикс-Кляйн

Евгений Кисин и Серго Бенгельсдорф в тель-авивском "Бейт-Лейвике"

Когда в начале минувшего года в Израиль с очередным частным визитом приехал мой старый друг, известный еврейский писатель и журналист Борис Сандлер, то во время нашей встречи он сообщил, что будущей зимой в Израиле ожидаются большие торжества по поводу 80-летия со дня создания Брониславом Губерманом знаменитого Израильского симфонического оркестра, и на концерты этого оркестра приглашен выдающийся пианист современности Евгений Кисин.

 

О теплых, близких отношениях между Кисиным и Сандлером я знал давно и по рассказам самого Бориса, и по многим интервью выдающегося пианиста, называющего Сандлера своим гуру в изучении языка идиш. Ведь на мамэ-лошн Евгений начал говорить, читать и писать в зрелые годы, а теперь и творит на нем стихи и прозу. На Кисине точно оправдывается поговорка, что если человек талантлив, то он талантлив во всем.

Вспоминаю, как лет восемь  назад, когда я еще жил в Кишиневе и вел на молдавском радио программу «Идиш лэбн», Борис прислал из Нью-Йорка компакт-диск с исполнением Кисиным на идише целой Антологии советских еврейских поэтов, куда вошли и стихи расстрелянных властью Переца Маркиша, Давида Гофштейна, и последней плеяды, завершившей еврейскую поэзию в современной России – Арона Вергелиса, Хаима Бейдера, Бориса Могильнера… Я тогда впервые услышал, как Женя читает на идише, и был поражен красотой его голоса, музыкальностью, певучестью исполнения, глубоким смыслом и нюансами, которые он вкладывал в каждое стихотворение. Я невольно вспоминал большого поэта Илью Сельвинского, написавшего когда-то, что «стихи – это точно ноты, где надо тонко чувствовать все паузы и длинноты». Мне кажется, именно ощущение музыки в поэзии больше всего подкупает в декламации Кисина. И, конечно, превосходный идиш, идущий от его учителя.

В общем, получив компакт-диск, я почти ни в одной литературной передаче не упускал возможности дать в радиоэфире голос Кисина, сопровождающийся его потрясающим исполнением мировой фортепианной классики. Думаю, что это сочетание прекрасного декламатора и великого музыканта в одном человеке делает Евгения Кисина уникальной личностью в мировой культуре.

Возвращаюсь к прошлогодней встрече с Борисом Сандлером. Я попросил его тогда помочь мне попасть на концерт Кисина в израильскую филармонию, потому что очень хотелось после многочисленных прослушиваний записей (у меня до сих пор хранится его первая пластинка, где юный Женя в пионерском галстуке блистательно исполняет Первый концерт Шопена) увидеть и послушать пианиста «живьем». Борис обещал помочь, но предупредил, что это будет не легко, потому что у Жени в Израиле большая семья, и приглашения на его концерт будут, естественно, в первую очередь, отданы родственникам.

И вот недавно произошло несколько сюрпризов. Первый – мне позвонили из Бейт-Лейвика, из Союза идишских Писателей и журналистов, членом правления которого я являюсь, и пригласили на встречу с Евгением Кисиным, находящимся на гастролях в Израиле. Понятно, что в тот день я не ехал на скором поезде из Нагарии в Тель-Авив, а летел на крыльях. Второй сюрприз – когда я вошел в гостиную Бейт-Лейвика, где собралась публика, Женя уже был там и, увидев меня, поднялся навстречу (как он меня узнал, остается загадкой, так как прежде мы никогда не встречались). Наш разговор, как и весь вечер в Бейт-Лейвике, шел на идише, и сразу после знакомства он мне сообщил, что ему удалось выполнить просьбу Бориса Сандлера, и мне в кассе филармонии оставлен билет на его концерт. От такого неожиданного счастья я растерялся и не сразу вспомнил, что принес ему подарок – сборник стихов моей мамы, еврейской поэтессы Любы Вассерман, недавно вышедший в издательстве «Лейвик-фарлаг» под названием «Байм ям ун байм тайх» под редакцией Вэлвла Чернина и со вступительным словом Леонида Школьника.

О необыкновенной любви Евгения к идишу и идишской культуре рассказал на встрече в своем вступительном слове руководитель Бейт-Лейвика Даниэль Галай, подчеркнув, что такой гость – большая честь для нашей организации и прекрасный пример для молодых евреев: возвращение уже в зрелом возрасте, будучи на гребне всемирного признания, к своим корням, к родному языку.

Естественно, первым прочитал свои стихи на этом своеобразном вечере еврейской поэзии Евгений. Уже из названия его стихотворения – «Бабэ-лошн» – становится понятно, откуда у автора любовь к идишу. Он, родившийся и выросший в Москве, в ассимилированной еврейской семье, ездил в детстве с родителями каждое лето на Украину к своим бабушке и дедушке, говорившим между собой на мамэ-лошн, и этот язык остался в его сознании, в его душе, и благодаря Борису Сандлеру он вернулся к идишу через многие годы.

Потом выступали со своими стихами известная поэтесса Ривка Басман, Данизль Галай, а стихи, увы, уже ушедшего от нас Александра Белоусова прочитала одна из руководительниц тель-авивского «Арбэтэр-ринг» Белла Брикс-Кляйн. Популярная народная певица Полина Белиловская спела на стихи Льва Беринского «Кишиневский вальс». Весь вечер в гостиной царила теплая, домашняя атмосфера с кофе, чаем, выпечкой, а главный герой активно комментировал исполняемые стихи, по ходу вспоминая наизусть что-то из творчества их авторов. Демонстрируя свою необыкновенную память, обширные познания в еврейской поэзии, Евгений в то же время вел себя просто и естественно, как свой среди своих. Он долго расспрашивал меня о Биробиджане, о моих родителях и их коллегах-деятелях еврейской культуры, спросил, где я учил идиш. Я рассказал, что все мое еврейское образование, как и мое детство  оборвались в двенадцать лет, в 1949 году, когда из Москвы приехали сталинские опричники, закрыли еврейские школы, еврейский театр, а в библиотеке имени Шолом-Алейхема сожгли все еврейские книги и арестовали всех писателей, в том числе и мою маму. «Не всех, – прервал меня Кисин, – Ицика Бронфмана не арестовали». Я был поражен его осведомленностью. Действительно, поэта Бронфмана, бывшего танкиста, прошедшего всю войну, не тронули. Этот комментарий свидетельствует о том, что Кисин изучал историю еврейской литературной жизни в Биробиджане. И когда я подарил ему мамин поэтический сборник, о котором шла речь выше, с дарственной надписью «Выдающемуся пианисту и горячему еврею», он тут же попросил меня прочитать какое-нибудь стихотворение из этой книги. Я выбрал одно из самых моих любимых и самых трагических «Ин тфисе», где мама задает вопрос усатому тирану, как и миллионы безвинных жертв этого бесовского режима – «За что?».

И вот через день опять Тель-Авив, но не скромный особняк Бейт-Лейвик на улице Дов Оз, а огромный, похожий на Дворец спорта, концертный зал филармонии на улице, носящей имя основателя Израильского симфонического оркестра Бронислава Губермана. Еще на подходе к филармонии возникли жаждущие «лишнего билетика», а я с гордо поднятой головой объявил охраннику при входе, что меня в кассе ожидает билет, и, получив заветный «картис», занял свое место в зрительном зале, предвкушая встречу с великим пианистом.

Скажу сразу, ожидания не обманули меня. Он играл знаменитый Второй концерт С. Рахманинова в сопровождении замечательного Израильского симфонического оркестра, а за дирижерским пультом стоял выдающийся дирижер Зубин Мета. Это был настоящий праздник Большого искусства, где все достойно сочеталось – и гениальная музыка, и солист-пианист, и дирижер, и оркестр. Признаюсь, что когда Кисин во второй, лирической части  Концерта играл свое дивное соло, настолько погруженный в музыку, как будто она рождалась только что у него из-под пальцев, то я, столько повидавший и слышавший на своем веку больших исполнителей, невольно пустил слезу, что давно не случалось со мной во время концертов. Ну, а какой прием устроил исполнителям этот огромный зал, заполненный до отказа, после последних аккордов Концерта! Публика кричала «браво!», неистовствовала, люди повскакивали со своих мест и не давали Кисину уйти со сцены, пока он не исполнил пару «бисов»…

Когда я думаю о Евгении Кисине, почему-то все время вспоминаю слова известного еврейского писателя Аврома Карпиновича, который однажды сказал в своей лекции на Международном еврейском семинаре: «Идиш больше никогда не будет языком еврейской улицы, но он станет языком еврейской аристократии». Вот таким еврейским аристократом с большой буквы я вижу Евгения Кисина.

Евгений Кисин читает свои стихи и рассказывает о своей семье 

http://www.muzcentrum.ru/orpheusradio/programs/overtime/21760-rozhdaetsya-vnezapnaya-stroka


Автор: Серго Бенгельсдорф, Израиль

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

12 − 4 =