ЕАО — литературный маршрут

ЕАО — литературный маршрут

В 2014 году мы отмечаем множество литературных дат, среди которых — 110-летие со дня смерти  русского классика Антона Чехова, 60-летие со дня смерти советского натуралиста, автора известных произведений о природе Михаила Пришвина и 120-летие со дня рождения младшей сестры Марины Цветаевой, писательницы, мемуаристки Анастасии Цветаевой. В письмах, литературных произведениях этих авторов описана территория нашей области

«Я в Амур влюблен»

Пасмурным утром 27 июня 1890 года с парохода «Ермак» на мокрую от росы землю Благовещенска сошел Антон Павлович Чехов, направлявшийся через Приамурье к главной цели своей поездки — каторжному острову Сахалин. 

Из Благовещенска же он и отправит своему давнему другу, издателю Александру Суворину, письмо, в котором подробно опишет впечатления и наблюдения о Приамурье. Этот край поразит писателя до глубины души: «Я в Амур влюблен; охотно бы пожил на нем года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России…».

А вот текст телеграммы, отправленной Антоном Павловичем на следующей стоянке парохода «Муравьев-Амурский» (сменившего «Ермак»):

Адресат: П. Е. ЧЕХОВУ

28 июня 1890 г. Радде.

Поздравляю. Телеграфируйте Николаевск подробно. Скучаю.

Итак, в конце июня 1890 года Антон Чехов побывал на территории будущей Еврейской автономной области. 28 июня — он в Радде, а 30-го — в Хабаровске, где читает на военном собрании «последние газеты». Следовательно, 29 июня — время его пребывания где-то в районе нынешних Ленинского и Смидовичского районов.

Адресат: ЧЕХОВЫМ

29 июня 1890 г. Под Хабаровкой, пароход «Муравьев».

В каюте летают метеоры — это светящиеся жучки, похожие на электрические искры. Днем через Амур переплывают дикие козы. Мухи тут громадные. Со мною в одной каюте едет китаец Сон-Люли, который непрерывно рассказывает мне о том, как у них в Китае за всякий пустяк «голова долой». Вчера натрескался опиума и всю ночь бредил и мешал мне спать. 27-го я гулял по китайскому городу Айгуну. Мало-помалу вступаю я в фантастический мир. Пароход дрожит, трудно писать. Вчера вечером послал я папаше в Сумы поздравительную 76телеграмму. Получили? Завтра буду в Хабаровке.

Китаец запел по нотам, которые написаны у него на веере. Будьте здоровы.

Ваш Antoine.

Привет Линтваревым.

Антон Павлович планировал по возвращении в Петербург составить несколько очерков о посещенных им местах, в том числе и о Приамурье. Но работа над романом «Остров Сахалин», архивными материалами, собранными на острове, а позже начало болезни не позволили писателю осуществить задуманное. Однако в письмах писателя мы находим упоминания о его пребывании в границах будущей ЕАО.

«Земля какая-то даурская»

«…Итак, если всмотришься в мелочи, то, конечно, уже все не так, как у нас: вороны черные, часто видны орлы. Впрочем, поезд идет так скоро, что редко удается заметить что-то особенное…».

Эти строки, рисующие природу Приамурья, взяты из личного дневника Михаила Пришвина — натуралиста, одного из самых романтичных описателей живой природы.

В 1928 году на Загорской даче Пришвина произошла знаменательная встреча. К Михаилу Михайловичу приехал известный природовед и писатель Владимир Клавдиевич Арсеньев. Он приглашал Пришвина к себе в гости, просил приехать на Дальний Восток и так убедительно описывал удивительную природу Дальневосточного края, что Михаил Михайлович не смог отказать.

В 1931 году, правда, уже после смерти Арсеньева, Пришвин отправляется в путешествие по Дальнему Востоку. 

Вот строки из дневника Пришвина, написанные им в поезде во время поездки по Приамурью:

«17 июля. Мы недалеко от Хабаровска. За ночь переменился на земле тот привычный узор, который на зубцах и рубчиках земного ковра так сросся с нами, что мы не замечаем его, не говорим о нем до тех пор, пока нас не посадят в тюрьму или от чего-нибудь он сам не переменится. Особенно удивили меня какие-то невиданные папоротники и ярко-красные большие гвоздики. Много было всего, а в долинах, защищенных  горами со всех сторон, явились вместо пихт, лиственниц и кедра ясени, липы, дубы и другие южные широколиственные деревья, которых из окна вагона было очень трудно узнать».

Вот такой предстала Михаилу Михайловичу природа Биро-Биджанского национального района. 

В отдельной графе дневника Пришвин писал о народностях, населявших посещенные им территории. Так, очень ярко и подробно описывает он быт и нравы якутов. Относительно будущей Еврейской автономной области упоминаются тунгусы, которых Михаил Михайлович повстречал или видел где-то в районе границы Амурской области и Биро-Биджана.

«Тунгус ест одно мясо. Заготовка сухого мяса. Пальма — рогатина на медведя. Тунгус никогда не расстается с пальмой, например, к свату верст за пять-десять и <нрзб.>покурить и пальму непременно берет с собой».

Вот еще одна запись, сделанная уже на обратном пути Пришвина из Владивостока в Москву:

«Что земля не наша, а какая-то даурская, что ли, — это еще недалеко от Хабаровска ясно показалось в цветах около самых рельс…».

Впечатления о поездке на Дальний Восток, заворожившей писателя своей девственной природой, легли в основу «удивительной повести о красоте дальневосточной земли «Женьшень». Эту повесть Михаил Михайлович посвятил памяти Владимира Арсеньева. 

«Мои умения здесь пригодились»

Известная писательница и мемуаристка Анастасия Цветаева оказалась в наших местах не по своей воле.

2 сентября 1937 года по делу так называемого «Ордена Розенкрейцеров» Анастасия Ивановна была арестована вместе со своим сыном Сергеем Трухачевым. Это была уже вторая попытка упрятать Цветаеву в лагеря — первая, в 1933 году, не удалась благодаря заступничеству Максима Горького, в 1937-м Горького уже не было в живых, и защитить Анастасию Ивановну было некому. 

Фактических, а не формальных, вроде «Ордена Розенкрейцеров», поводов для ареста Цветаевой было более, чем достаточно. Ну как сталинская система могла простить ей отнюдь не пролетарское происхождение, да еще какое:  отец Иван Цветаев, помимо прочего, имел чин тайного советника! Как могла простить сестру-эмигрантку Марину Цветаеву, открыто поддержавшую белогвардейцев, зятя Сергея Эфрона, бывшего и вовсе офицером элитного Офицерского полка генерала Маркова, тоже белоэмигранта, даром, что он работал на ОГПУ? 

10 января 1938 года А. Цветаева была приговорена к 10 годам лагерей по обвинению в контрреволюционной пропаганде и агитации и участии в контрреволюционной деятельности, и направлена в БАМлаг (затем преобразованный в Амурлаг).

Самый трудный этап работы по строительству Байкало-Амурской железной дороги выполнили они — заключенные БАМлага, трудившиеся без почестей и думавшие не о своей роли первопроходцев, а о том, как бы выжить на ужасном морозе и пустой тюремной баланде. 

В БАМлаге, а точнее на станции Брусничная, трудилась с 1938-го по 1943 год и Анастасия Ивановна. Не нужно говорить, как тяжело пришлось 44-летней писательнице привыкать к жизни в бараке, вместе с уголовниками. Эти самые уголовники, кстати, даже пытались ее однажды усыпить, чтобы завладеть присланными ей вещами.

В 1943 году на Брусничной побывал инженер Яков Наумович Симуни, только что назначенный на должность директора деревообрабатывающего завода при станции Известковая ЕАО. Он-то и приметил Анастасию Ивановну и забрал ее работать в ДОК, где условия труда были все же лучше, чем на БАМе. 

Вот как описала впоследствии этот момент дочь Якова Симуни Елизавета: «Когда папа и еще несколько человек вышли из машины и направились в контору, им преградили путь несколько женщин, которые буквально взмолились взять их из этого лагеря. Папа стал интересоваться, что каждая из них может делать. Очередь дошла и до этой «старушки». Она сказала, что может чертить, рисовать, писать каллиграфическим почерком и обучать английскому языку. Это и была Анастасия Ивановна Цветаева…».

Анастасия Ивановна стала преподавать Елизавете английский язык, черчение и калькирование, также работая и в ДОКе. Вот как описывает уроки, проводимые Анастасией Ивановной, сама Елизавета Яковлевна Симуни:

«Итак, начались занятия. Война. С бумагой плохо. Анастасия Ивановна на каких-то клочках, обрывках, обложках, как на карточках, писала слова и таким образом составляла каталог. Эти карточки помещались в специально сделанные деревянные ящички — получался «запас» слов, который постоянно пополнялся. Анастасия Ивановна сама составляла учебники, которые были фантастически изобретательны и интересны! И все это в те времена и за 10 тысяч километров от Москвы, когда не было никаких пособий! Это было удивительно!»

Здесь, в Известковой, Анастасия Ивановна по-прежнему пишет стихи и свой автобиографичный роман «Amor». Отсюда же, из Известковой, Цветаева отправляет письма родственникам, друзьям, знакомым: «Многие мои умения здесь пригодились. Может быть, я смогу отсылать вам какое-то количество денег, чтобы хоть как-нибудь помочь залатать бездну нищеты».

В 1946 году Анастасию Ивановну переведут в другой лагерь, а в 1947-м, отбыв положенный срок, она переедет к сыну в Вологодскую область. Однако в 1949 году ее вновь приговорят к ссылке, и освободиться Анастасия Ивановна сможет лишь в 1954-м.

Годы, проведенные в лагере в Известковой, Анастасия Ивановна опишет в своих «Воспоминаниях», автобиографичном романе «Amor», а занятия с Лизой Симуни лягут в основу рассказа «Лиза и Деша», включенного в сборник рассказов «Непостижимые».

В публикации использовались выдержки из дневника М.М. Пришвина, переписки А.П. Чехова, книги «Анастасия Цветаева — последний луч Серебряного века» и переписки А.И. Цветаевой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *