Ефим Звеняцкий: «Театр — это совпадение со временем»

Ефим Звеняцкий: «Театр — это совпадение со временем»

Ефима Вепринского

Известный режиссер побывал в Биробиджане со своим спектаклем «Пять вечеров» и дал интервью нашему корреспонденту

Нашему знакомству сорок лет. Помню, как мы, будущие журналисты, стайками бегали на просмотры и дипломные спектакли в институте искусств, как вместе с театралами обсуждали каждую удачную постановку. Ефим Звеняцкий только недавно окончил творческий вуз и, будучи молодым актером Приморского театра им. Горького, уже начал преподавать актерское мастерство. Тогда он еще не был избалован вниманием прессы, как сейчас, и ему, безусловно, льстил неподдельный интерес студентов журфака.

А через десять лет мы встретились в Комсомольске-на-Амуре, куда он после окончания ГИТИСа был назначен главным режиссером городского драмтеатра,  я  же приехал писать о подготовке к полувековому юбилею города юности для краевой газеты, где тогда работал.

Мы увиделись вновь в конце февраля в Биробиджане, когда известный в театральном мире режиссер привез свой спектакль «Пять вечеров». Тогда и состоялась эта беседа.

—  Жаль, не был в Биробиджане на последнем фестивале еврейской культуры.

—   А часто бываешь в наших краях?

—  Раз в год или в два стараюсь приезжать. Да к тому же пытаюсь выскочить в Амурзет, чтобы побывать на могиле отца, Самуила Григорьевича, чтобы просто постоять там и помолчать. В эти скорбные минуты обычно всегда вспоминаю строки из завещания Шолом-Алейхема, который просил похоронить его не среди  богачей или аристократов, а среди простых людей, вместе с подлинным народом. Вот и мой отец покоится среди таких же, как он, простых односельчан…

—  Ефим Самуилович,  как получилось, что простой парень из Амурзета стал известным театральным режиссером?

—  Спустя шестьдесят пять лет можно перестать плести небылицы и говорить, как было на самом деле. Мои родители попали в Амурзет в середине тридцатых годов по комсомольской путевке. А после войны я родился. Помню свое  босоногое детство. Так же, как все мои ровесники, по утрам выгонял скотину на пастбище, помогал старшим на огороде, дома по хозяйству. Многие, наверное, уже и не представляют, каким был Амурзет той поры. Тяжелая тогда жизнь была, серая, беспросветная. Но была одна отдушина. Мама моя Фаина Ароновна работала билетером в Доме культуры,  и, когда раз в неделю к нам из Биробиджана приезжала кинопередвижка, всегда находила мне место. Я хорошо помню и до сих пор люблю фильмы той поры. На экране показывали красивую и счастливую жизнь. После киносеансов я часто шептал: «Господи, сделай, чтоб жизнь  взаправду была такой красивой, как в кино». С пятого класса я стал участником народного театра. Был, знаешь, смазливым мальчиком, и мне с удовольствием давали главные роли. И постепенно как-то это все саккумулировалось в огромное желание жить как-то иначе, чем жили люди вокруг…

— Те, кто помнит тебя по Амурзету, рассказывают, что нисколько не сомневались, что из Звеняцкого получится артист. Говорят,  и  в классе над всеми подшучивал, пытался всех копировать.

— А что, правда есть такие, кто помнит? Приятно, черт побери. Амурзет той поры — целый мир. Иных уж нет и те далече… Сразу после школы я уехал во Владивосток поступать в институт искусств. Экзамены  сдал (учился я хорошо), но меня сразу не зачислили. Была тогда  квота для евреев, и я в эту квоту не попадал. Впервые в жизни с этим столкнулся, но мои педагоги поверили в меня и взяли на курс актеров сверх квоты. Потом меня взяли в театр имени Горького, я поступил на Высшие режиссерские курсы при ГИТИСе, учился у  Анатолия Эфроса и Евгения Симонова. Были пять лет в лаборатории Товстоногова. Короче говоря, учился, учился и учился. Почти двадцать лет. И  это не судьба, не случай, а огромное желание быть похожим на Человека.

— Как в  Комсомольске работалось?

— Великолепно. Это были, пожалуй, самые лучшие годы моей театральной деятельности. Со мной туда приехали шестнадцать бывших студентов.  Почему я поступил  в ГИТИС на  режиссера, оставив профессию артиста? Давно лелеял мечту собрать единомышленников и создать свой театр. И вот она оказалась как никогда близкой. Курс, который я вел с друзьями в институте, был очень удачным:  ребята  талантливые, по-хорошему дерзкие. Грех было их разрывать по разным труппам. Вот и захотелось собрать их в одном театре. Рад, что моя мечта осуществилась.

Было это в 1979 году. Первым секретарем горкома партии в те годы в Комсомольске был Александр Романович Буряк — удивительный человек. Не зная меня, не видя мои работы, он поверил в нас.  Буряк очень любил театр и хотел, чтобы в городе юности сложилась хорошая труппа. Он внимательно относился к  просьбам актеров, часто приглашал их, сам приходил на сборы труппы. И, поразительная вещь  — и тогда, и сейчас принять полтора десятка человек одновременно достаточно проблематично, но он сумел всех расселить. Не важно, как, но расселил. Если секретаря горкома мы считали отцом театра, то мамой для всех нас была заместитель председателя горисполкома  Фрида Лазаревна Бурда. Она почти ежедневно бывала в театре. Как она нам помогала!

И мы творили. Мы позволяли себе порой непозволительное. Я поставил там то, что в другом месте, наверное,  никогда не сумел. Пока был Буряк, мне ничего не запрещали. Вместе с Виктором Либерским, который написал музыку ко многим моим спектаклям (кстати, он из Биробиджана, пятнадцать лет с ним отработали, он сейчас живет в Израиле), мы поставили «Песнь песней», «Братьев Лаутензак», «Биндюжника и короля». И ОНИ занервничали, решили, что я проповедую сионистскую тему. А мне это и в голову не приходило! Меня просто тянуло к прекрасному. Я родился в России, жил в России, учился в России. В те годы я не очень задумывался над тем, что я еврей.

В год пятидесятилетия Комсомольска сама жизнь заставила обратиться к советской драматургии. Одними из первых в стране мы поставили «Вечно живые», «Тринадцатый председатель». На нашей афише появились «Амур-батюшка», «Клоп», «Амурские сказки». И, как гром среди ясного неба, мы узнали о предстоящих гастролях в Москве. Не каждому областному театру позволяли тогда играть на столичной сцене,  и то решение было с явным политическим подтекстом, но так или иначе нам предстоял ответственный экзамен. А через два года я получил приглашение возглавить театр во Владивостоке.

— И бывшие ученики поехали за тобой?

— Да, но я уже взял не всех. Кто-то не очень этого хотел, кто-то  перестал быть актером. В столице же Приморья никогда не было недостатка в артистах. А театр тогда там переживал далеко не лучшие времена: зрителей было до обидного мало.

— И какой вы нашли выход?

— Продолжили то, что начали еще в Комсомольске. Я стал возить московских артистов. Когда поставил там  Фейхтвангера, пригласил Янковского и Збруева, они играли главные роли. На роль тринадцатого председателя позвал Ланового. И когда уже в Приморье поставил «Жертву века» Островского, привез Наталью Гундареву. Ее приезд был потрясением, конечно! И владивостокцы потихоньку потянулись в театр.  Тогда же не было этих детективов, сериалов всяких. И когда в нашу провинцию приезжали знаменитые артисты, это было явлением. А в лихие девяностые годы я придумал шоу (оно так и называлось — «Шоу Ефима Звеняцкого» — АР). В паркетном зале мы накрывали столы, заезжие звезды, пойти на которых было делом чести для людей богатых, пели и плясали живьем, потом их сменяли наши артисты. И все были довольны! Мы, конечно, хитрили, брали с  посетителей шоу приличные деньги, но благодаря этому двадцать лет в театре шел чеховский «Иванов», больше пятнадцати — «Поминальная молитва». И театр сумел пережить тяжелые времена.

— Наверное, это произошло еще и потому, что все вы в театре единомышленники.

—  Да, но это не сразу сложилось, а постепенно. Мои бывшие ученики сами стали педагогами. Александр Запорожец — декан театрального факультета, Александр Славский — завкафедрой актерского мастерства. Один народный артист, другой заслуженный. Преподает еще один народный артист — Владимир Сергияков. Мы говорим со студентами на одном языке. И когда они вливаются в труппу, им не приходится переучиваться.

Вот уже тридцать лет я беру студентов на практику, и постепенно из них вырастают артисты. Никогда не приглашаю актеров со стороны, а только своих, доморощенных. Они играют во всех спектаклях, поют, танцуют. Когда у меня меньше шести десятков человек на сцене бегает, мне скучно.

В разгар перестройки людей приходилось заманивать в театр. Помогал Виктор Либерский. Он написал музыку ко многим моим спектаклям. Один за другим в репертуаре появились мюзиклы «Оливер Твист», «Летучая мышь», «В джазе только девушки». Мне хотелось все попробовать. Я даже пытался оперы ставить. Наши «Травиата» и «Риголетто» имели большой успех. Сейчас наступили другие времена, и я меньше внимания уделяю музыкальной составляющей, ориентируюсь больше на драматический театр.

Людям надоело телевидение с его сплошными детективными сериалами, все это одноразовое кино. Надоели ночные клубы, тусовки. Этот гламур, все то, что имеет только внешнюю сторону, постепенно уходит. Да и  подрастает новое поколение, которое уже лик имеет! И, знаешь, радует, что и молодежь потянулась в театры. Она жаждет настоящего искусства, того актерского мастерства, которое можно увидеть лишь на сцене. Во Владивостоке вновь стало модно ходить в театр. Наша приморская публика особенная. Она избалована игрой лучших актеров страны. Вот уже несколько лет подряд мы обмениваемся сценическими площадками с ведущими  театрами Москвы и Петербурга.

—  Гастрольные маршруты театра имени Горького могут удивить кого угодно. Несколько лет подряд вы с успехом выступаете в обеих столицах.

—  А нынче какие у нас будут гастроли… Нью-Йорк-Вашингтон-Чикаго-Бостон.

—  Остается только по-хорошему завидовать. Подкупает и поражает приверженность Приморского академического театра к классике. Это внутренняя потребность его руководителя или дань моде?

— Это дань времени! Несмотря на все сегодняшние перипетии,  классика всегда звучит свежо и современно. И не только в России. В прошлом году  вместе с главным режиссером Шекспировского фестиваля Филиппом Снидом в рамках этого праздника искусств мы поставили «Ревизора» в Колорадо. И там поняли великого Гоголя!

Знаешь, правильно говорят, что настоящий театр — это совпадение со временем. Да и что-то редко попадается добротная современная драматургия. Нам вот повезло. Друзья предложили отличные пьесы «Товарищ» и «Бумажный брак», по которой я поставил спектакль «Жена, любовница, сиделка». Эти работы имели бешеный успех. До этого я ставил что-то лучше, что-то хуже, а тут подряд два попадания в десятку.

—  А как удается сочетать обязанности художественного руководителя театра и организатора? Откуда у творческого человека такие пробивные способности? Это же как работать надо! Наверное, сказывается личное обаяние.

—  Хочешь сказать, что-то в этом еврейское есть? (Смеется.)  Конечно, режиссер, главный режиссер, худрук – это разные вещи. А еще директор, или как сейчас говорят, менеджер. Очень много сил – и физических, и духовных – уходит на то, чтобы все организовать, пробить, сделать все, что задумал. Но ведь ради этого и живешь!  Скажу без ложной скромности: если ты находишь в себе лидерские качества, если у тебя есть силы вести коллектив, — как говорится, флаг  в руки! Пожалуй, ни один артист в театре не скажет, что я делаю что-то не так или не то. Они знают, что их покорный слуга старается для них, для их блага, для  родного театра. И  отвечают взаимностью.

— Это дорогого стоит!

— Очень дорогого! Понимаешь, они со мной тридцать лет – целое поколение сменилось. А вообще мое кредо такое: надо уметь быть благодарным людям, с которыми ты встречаешься и общаешься, будь то люди Амурзета, Биробиджана, Комсомольска или Владивостока. Те, кто на жизненном пути давал тебе возможность не шататься, не просто существовать, а достойно идти своей дорогой.

Я никогда ни на кого не лил грязь. Ни на окружающих, ни на власть, хотя порой было тяжело. Всегда был нацелен только на созидание. Радует, что я до сих пор востребован, могу работать и творить не только в России.

Иногда остановишься и думаешь, вроде возраст подпирает, надо уходить, уступать дорогу молодым. А потом осознаешь, что-то еще не сделал, это не осуществил, и вновь настраиваешься: «Нет, надо работать!» Этот год для театра юбилейный. Восемьдесят лет ему исполняется. Надо готовиться!avtograf

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *