Эта боль никогда не отпустит

На одной из семейных фотографий, сделанных в селе Нагибово, они почти все вместе – мать и семеро ее детей. Почти, потому что нет рядом отца большого семейства Александра Николаевича Тимченко – он был расстрелян в ноябре 1937 года как «враг народа». В память об отце и обо всех репрессированных жителях Октябрьского района его сын Николай Тимченко при поддержке энтузиастов установил несколько лет назад в Амурзете памятный знак жертвам политических репрессий

Николай Александрович принес в редакцию ученическую тетрадь, где попытался рассказать, кто и зачем развязал в предвоенные годы войну с собственным народом. 

Из тетради: 

«Первыми жертвами репрессий стали коммунисты, вступившие в партию до революции и в годы Гражданской войны. Сталин боялся этой старой гвардии и по его прямому указанию составлялись списки на ликвидацию неугодных. Стряпались несуществующие дела на видных деятелей культуры и искусства. А в конце двадцатых – начале тридцатых годов началось массовое раскулачивание крестьянства, трагическое по своим последствиям. Только за 1929 и 1930 годы в стране было раскулачено и выселено 320 тысяч семей, а это более двух миллионов человек. У крестьян было конфисковано имущество на 400 миллионов рублей». 

В 1931 году началось раскулачивание крестьян и на Дальнем Востоке. Семья Тимченко к тому времени переселилась из села Доброе, где родился Николай, в соседнее село Нагибово. Сразу же вступили в колхоз, который носил имя участника Гражданской войны Журавлева. В семье было семеро детей, а скотины и огорода ровно столько, чтобы не голодали, так что под раскулачивание Тимченко не попали. А вот семью Супронь, где тоже было семеро детей, раскулачили и выселили на спецпоселение. Та же участь постигла и семью Швендых, где было восемь детей, и другие семьи. Двенадцать семей раскулачили в селе Пузино, девять в Екатерино-Никольском, а всего из района были отправлены на спецпоселение более пятидесяти семей, в большинстве своем многодетных. 14-2

Из тетради: 

«Верхом беззакония стали специально созданные несудебные органы – так называемые «тройки», «особые совещания», а также практика составления и утверждения списков репрессируемых. В эти списки попали сотни тысяч человек, которым еще до суда приклеивали ярлык «врагов народа». Многие дела были сфальсифицированы, сфабрикованы от начала до конца, оставалось только выбить признательные показания. А выбивались они известно какой ценой – чудовищными пытками и психологическим давлением. И честные, ни в чем не повинные люди оговаривали себя и других.

В НКВД составляли списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на военной коллегии. Им уже заранее определялась мера наказания. Чаще всего этих людей ждала смертная казнь».

Николаю было семь лет, когда пришли за отцом. «Я совсем не понимал сути происходящего, мне было , как мальчишке, интересно, что в гости к нам пришли солидные дяди, что-то ищут, пишут, спрашивают. Я не понимал, почему так хмурится отец и плачет мать. Все это осознал потом. Помню, что конфисковать у нас удалось только отцовское ружье. А еще я удивился, зачем отец летом взял с собой теплую фуфайку – она была зеленая, с красным подкладом и он очень берег ее, редко надевал».

Нагибовских мужиков забирали, когда стоял добрый августовский день, когда полным ходом шла уборка зерна, а на заливных лугах на Амуре еще косили сено. Кроме Николая Александровича Тимченко, были арестованы Пантелеймон Игнатьевич Богданов, его двоюродный брат Фрол Васильевич Богданов, Иван Евгеньевич Карепов, Иван Константинович Козлов, Петр Андреевич Никонов, Михаил Петрович Пешков, Тимофей Силович Ярославцев, в сентябре забрали председателя колхоза Григория Ивановича Филиппова. Все они были выходцами из казачьих семей.

 – Мои родители приехали на Дальний Восток из Кубани. Село Доброе, где они вначале поселились, по сути было основано кубанскими казаками. Многие из них пострадали. И за то, что служили в белой армии, и за то, что якобы готовили восстание против советской власти. И за то, что ходили в Китай, а кто туда до революции не ходил? Я читал дело отца, добился, чтобы мне его показали. Ни одного убедительного факта, указывающего на его преступление, не нашел. Но самый большой шок испытал, когда увидел доносы. Я знал хорошо этих людей, одна из них была нашей соседкой. Милая женщина, приходила уже после ареста отца к маме, пила с ней чай, сочувствовала, – казалось, что искренне… Зачем она это сделала? Этот вопрос я не смог ей задать, как и другим доносчикам – их к тому времени уже не было в живых.

 Девятерых из восьми арестованных 22 ноября 1937 года приговорили к расстрелу и в тот же день приговор привели в исполнение. И только Ивана Козлова осудили на десять лет лагерей.

 – У мамы на иждивении после смерти отца осталось семеро детей и двое стариков. Если бы не колхоз, вряд ли бы выжили. Маме пришлось работать буквально на износ: днем в колхозе, вечером мыла полы в школе, а ночью обрабатывала свой огород. Мы, конечно, помогали, но всю тяжелую работу она брала на себя. Как она все это выдержала, не представляю. Пособий детям «врагов народа» не полагалось, так что надеяться ей было не на кого. Уже радовались хотя бы тому, что колхоз помогал, и в школе к нам нормально относились.

 В 1938 году Нагибово накрыла новая, более мощная волна репрессий. Были арестованы четверо братьев Быковых и еще тринадцать жителей села. Двух братьев Быковых и их родственника Федосея Быкова расстреляли, некоторые получили от пяти до десяти лет лагерей, но половина арестованных была отпущена, так как состава преступления в их делах не нашли. Семья Тимченко тоже надеялась на чудо: а вдруг отец не расстрелян, а жив? Но чуда не случилось.

– Мне, как сыну, очень хотелось побольше узнать об отце, каким он был, что любил, где провел свое детство. В нашей семье не сохранилось ни одной фотографии папы, и когда я был на Кубани, остановился у дяди своего отца. Он пообещал мне найти общую фотокарточку, где был отец. А когда стали смотреть альбомы, она оказалась вырванной. Дед так и не смог припомнить, кто и когда это сделал. Как будто какие высшие силы вмешались. 

Идея установить хотя бы самый скромный памятник репрессированным жителям района у Николая Тимченко возникла после того, как он ознакомился с делом отца. Тогда еще не была выпущена областная Книга памяти-мартиролог, где были собраны наиболее полные сведения о жертвах репрессий. Подсчет числа репрессированных земляков он вел по книге-мартирологу «Хотелось бы всех поименно назвать», изданной в Хабаровске. 

Из тетради: 

«Когда я стал изучать эту книгу, то по неполным данным вышло, что наш район был в 1937 и 1938 годах подчищен от «врагов народа» основательно. Всего я насчитал таковых около 280 человек. Больше всего пострадало село Екатерино-Никольское – 62 репрессированных и раскулаченных. 50 человек пострадало в Пузино, 31 – в Союзном, где перед войной почти не осталось мужчин, по 26 – в Столбовом и нашем Нагибово. В ходе своих поисков я выявил несколько таких фактов, когда человек был арестован, а в книге сведений о нем нет. В Екатерино-Никольском по неофициальным данным пострадало от репрессий более ста человек, расходились данные и в других селах.

Принято считать, что большинство жертв политических репрессий было реабилитировано в конце 1950-х годов. Моего же отца реабилитировали в 1960 году, а многих и в конце 1980-х годов. Так, честное имя Михаила Никандровича Сапожникова, бывшего жителя Екатерино-Никольского, расстрелянного в январе 1938 года, восстановили только через полвека, в январе 1989 года. А на то, чтобы, довести дело от ареста до расстрела, потребовалось всего два месяца. Иннокентия Федоровича Быкова, жителя Нагибово, осужденного на шесть лет лагерей, реабилитировали только в 1992 году».

Когда Николай Тимченко впервые увидел в Хабаровске часовню в память невинно убиенных, то подумал о том, что его родному району тоже нужно искупить свою вину перед пострадавшими от репрессий. Была мысль поставить часовню в Амурзете, но оказалось, что даже кирпича в районе не достать, не говоря о других стройматериалах. Решили тогда установить памятный знак из черного гранита. Камень нашелся, сделали к нему табличку. Оставался день до открытия, но какие-то вандалы табличку разбили. И Николай Александрович всю ночь делал новую табличку, чтобы не сорвать открытие памятного знака.

И открытие состоялось. Пришли дети, внуки репрессированных. Благодарили со слезами на глазах.

Два года назад Николай Тимченко переехал жить в Биробиджан, в социальный дом. Старается общаться с земляками, навещает иногда свою малую родину. Его родное Нагибово переживает сейчас не лучшие времена, многие жители покинули село в поисках работы и лучшей жизни. Когда-то людей отсюда увозили насильно, теперь уезжают сами, добровольно.

– От нашей большой семьи, не считая детей и внуков, остались сейчас я и сестра. Мама Мария Михайловна дожила почти до девяноста лет, на полвека пережив отца. Замуж она больше так и не вышла. А мне через пятьдесят лет компенсировали стоимость изъятого охотничьего ружья отца. Это все, что осталось от него. Казалось бы, столько лет прошло, пора бы и отболеть душе, успокоиться. Не получается, эта боль, видно, никогда не отпустит. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *