Это я, Михоэлс. Просто подаю голос

Это я, Михоэлс. Просто подаю голос

По еврейской традиции в день рождения человеку желают дожить биз хундерт ун цванцик — до ста двадцати. Великий еврейский актер и режиссер Соломон Михоэлс не дожил и до шестидесяти, но уже более полувека живет в сердцах людей разных поколений память об этом уникальном человеке.

16 марта исполнилось 120 лет со дня рождения Михоэлса.

У нас нет возможности лицезреть его игру на театральной  сцене — просто потому что нет ни одной записи спектаклей с участием Михоэлса. Есть несколько снятых в довоенное время фильмов, из которых самый известный — музыкальная комедия «Цирк», где зритель видит Михоэлса в небольшом эпизоде. Но его талант — актерский, режиссерский, человеческий — был настолько могучим, что имя Соломона Михоэлса и спустя десятилетия воспринимается как знак высшей пробы. И совсем не случайно это имя всегда сопровождает слово «великий».

По воспоминаниям современников, он был великим во всем. Два его сценических образа — герой Шолом-Алейхема Тевье-молочник и шекспировский король Лир — до сих пор остались непревзойденными. Говорят, когда режиссер Гордон Крэг посмотрел постановку Государственного еврейского театра «Король Лир» и увидел Михоэлса в главной роли, он произнес: «Теперь мне ясно, почему в Англии нет настоящего Шекспира на театре. Потому что в Англии нет такого актера, как Михоэлс».

А между прочим, отец гениального Михоэлса (настоящее имя Соломон Вовси) был против его увлечения актерским мастерством. «Что это за профессия такая для еврейского парня — актер? Другое дело адвокат или врач», — внушал он Соломону. Чтобы не спорить с отцом, Михоэлс поступил  в Киевский коммерческий институт, но был исключен оттуда за участие в студенческих волнениях. Затем был юридический факультет Петербургского университета. Но душа творчески настроенного юноши по-прежнему стремилась к Мельпомене. В 1918 году он  поступил в Петрограде в Еврейскую театральную студию А.М.Грановского. Через год уже блистал на сцене. Еще через год вместе со студией переехал в Москву, а в 1925 году преобразовал ее в Московский государственный еврейский театр. В 1929 году он стал художественным руководителем этого театра.

Дочь Михоэлса, Наталья Соломоновна, сказала как-то в одном из интервью: «Не скромно говорить о том, каким скромным был мой отец». Он был бы против напыщенных эпитетов по отношению к себе, но это право потомков — любить, чтить, цитировать, называть великим. Он был учителем от Бога. Мария Котлярова, ученица Михоэлса, вспоминала, как проходили репетиции этого потрясающе чуткого режиссера: «Чтобы артисты поняли его мысль и нашли линию поведения героя, он читал стихи поэтов всех стран мира, наизусть приводил отрывки из философских трактатов. Он имел энциклопедические познания, был необычайно образован. И хотя мы, молодые актеры, были от него на расстоянии, он был необычайно внимателен к каждому и вовремя приходил на помощь».

Летом 1932 года группа учеников Соломона Михоэлса побывала с концертом в  Биробиджане. Поездка на Дальний Восток и выступление в молодом городе произвели на студентов театрального училища, существовавшего при ГОСЕТе, настолько сильное впечатление, что они решили вернуться сюда после окончания учебы и создать собственный театр. По совету Михоэлса будущая труппа БирГОСЕТа подготовила несколько спектаклей и через два года приехала в Биробиджан с готовым репертуаром. Театр открылся в мае 1934 года, его директором был назначен Эммануил Казакевич. В составе ведущей труппы были Моисей Бенгельсдорф и Берта Шильман — будущие режиссеры Биробиджанского еврейского народного театра.

Михоэлс любил идиш, переживал за этот язык всем сердцем, играл на нем свои роли, ставил спектакли. Анастасия Потоцкая, жена и друг Михоэлса, вспоминала, как однажды снежной ночью он возвращался домой по пустынным улицам и громко читал монолог Лира на идише. Трое подвыпивших молодых людей набросились на него с криком: «Бей жидов! Спасай Россию!». Они отбили ему легкие, а он считал это происшествие случайным.

Он не стал адвокатом, но заступничество и помощь людям были в крови Михоэлса. «Я обвешан человеческими судьбами», — говорил он о себе. И это действительно было так. Он чувствовал ответственность за судьбы людей, а они воспринимали его как мессию. Звонили (звонки в квартире Михоэлса практически не смолкали), писали, приходили, просили, плакали, умоляли. А он помогал всем, кому мог: родила некая Сарочка из Биробиджана, срочно требуется помощь — и Михоэлс брал деньги из кассы театра в счет своей будущей зарплаты. Спал иногда по четыре часа в сутки. Отдавал всего себя театру, зрителям, друзьям, знакомым и незнакомым людям, семье, двум дочерям. Родные изумлялись его способности жить в таком темпе. Они и себя, как абсолютно само собой разумеющееся, подчиняли ритму жизни Михоэлса. Потому что, несмотря на его катастрофическую занятость, постоянно чувствовали его тепло. Чувствовали потребность отдавать ему свое тепло. Просто любили. Много лет спустя докучливые журналисты спросят Наталью Соломоновну, понимала ли она, кто ее отец. «Невозможно рассмотреть картину, стоя прямо перед ней, — ответит дочь Михоэлса. — Я лишь потом осознала, насколько он был великим человеком».

Он не мог оставить друга в беде. Если о ком-то из его знакомых в тогдашней советской прессе выходила разгромная статья, он тут же набирал его номер телефона:

— Это я, Михоэлс. Просто подаю голос.

У него было два определения человека. «Если человек родился нищим, — говорил Соломон Михайлович, — ему не помогут никакие сотни тысяч на сберкнижке, никакие машины, никакие облигации! Он все равно чувствует себя нищим, живет нищим, растрачивая свои силы на заработки вместо творчества, тратя деньги на ненужную ему дачу вместо удивительно интересных путешествий! Другой рождается богатым, хоть за душой у него нет ни копейки, на сберкнижке и того меньше, да и самой сберкнижки нет за ненадобностью. Он родился богачом и времени не продаст, как бы деньги не были нужны».

А еще Михоэлс был уверен, что люди от рождения бывают «младшими» или «старшими». «Мы с тобой оба родились «старшими», — говорил Михоэлс Анастасии Потоцкой. — Мы — «старшие», за многих ответственные, а в семье уже очень давно, почти с детства! А теперь и подавно. Иногда мне кажется, что я один отвечаю за весь мой народ, не говоря уж о театре».

Он был «старшим», и в то же время сохранял удивительную способность оставаться ребенком. Иногда он спал как ребенок — «ну еще пять минуточек». Любил играть с домашними. Всегда выдумывал новую забаву. Одна из семейных игр — будто буква «р» застряла во рту и лезет во все слова: не стул, а струр, не вешалка, а врешалка. Еще он с детства обожал собак. Последнего щенка Михоэлсу подарили за год до смерти. Приходя домой, Соломон Михайлович забывал об усталости, играл со своим любимцем, бегал с ним по бульвару, внимательно следил за его развитием. Преданный пес платил хозяину взаимностью. Когда Михоэлса не стало, он долго тосковал, отказывался от еды, все ждал, когда же в квартире появится хозяин и затеет с ним игру в «больного зайца».

Во время Великой Отечественной войны Михоэлс возглавил созданный в 1942 году Еврейский антифашистский комитет. Его целью была поддержка родной страны в трудное для нее время. ЕАК, в который вошли видные литераторы, общественные деятели, военные, должен был организовать со стороны еврейских общин Запада политическую и материальную поддержку Советскому Союзу в борьбе против фашистской Германии. В 1943 году Соломон Михоэлс и писатель Ицик Фефер отправились в официальное турне по США, Мексике, Канаде и Великобритании — им удалось собрать миллионы долларов «на победу над нацизмом». Для Гитлера Михоэлс был личным врагом.

ЕАК в годы войны был символом национального возрождения для советских евреев, а Михоэлс был живым воплощением этого символа. Но после войны Сталин перестал видеть необходимость в существовании комитета, а еврей Михоэлс, которого он еще недавно называл Соломоном Мудрым, разделил трагическую судьбу своих сограждан, попавших в немилость Сталину.

Михоэлс погиб в январе 1948 года во время гастролей в Минске. По официальной версии — попал под колеса грузовика. Через много лет вскроются истинные обстоятельства его гибели и станет доподлинно известно, что это было заранее спланированное убийство. Биографы Михоэлса цитируют дочь Сталина Светлану Аллилуеву: «В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом как резюме он сказал: «Ну, автомобильная катастрофа». Я отлично помню эту интонацию — это был не вопрос, а утверждение, ответ. Он не спрашивал, а предлагал это — автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: «В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс…» «Автомобильная катастрофа» была официальной версией, предложенной моим отцом, когда ему доложили об исполнении».

Михоэлс словно предчувствовал свою смерть. Он уезжал в Минск с тяжелым сердцем, накануне обошел весь театр, каждому актеру пожал руку, объехал всех друзей, еще раз попрощался с женой, с которой расстался только утром. Она удивилась: «Мы же увидимся через пару дней». «Ты думаешь?», — задумчиво ответил он…

Смерть Михоэлса знаменовала гибель советской еврейской культуры. ЕАК был распущен, в скором времени был закрыт МосГОСЕТ, такая же участь постигла еврейские театры по всей стране, в том числе в Биробиджане. Началась борьба с безродными космополитами, буржуазными националистами. Горели в огне книги еврейских авторов, закрывались периодические издания на еврейском языке. Началась травля врачей-евреев, «убийц в белых халатах». Были арестованы и в августе 1952 года расстреляны члены ЕАК, лучшие еврейские писатели и поэты — цвет литературы на идише.

Михоэлс всегда говорил, что испытывает физическую боль при мысли о шести миллионах погибших в годы войны евреев. Илья Эренбург, провожая в последний путь еврейского короля Лира, сказал: «Еврейский народ в войне потерял шесть миллионов человек, Михоэлс — седьмой миллион…».

При подготовке материала использованы воспоминания Анастасии Михоэлс-Потоцкой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *