Еврейская девушка и важнейшая литовская книга

Шошана Гельтцер (Heltzer) родилась в 1932 году в Вильно (тогда Польша) в семье детского врача Якова Фейбергенга (1891-1983). Была воспитана в демократическом духе еврейского Вильнюса, приучена осмысленно действовать, тщательно и добросовестно работать

В июне 1941 года Шошана вместе с семьей успела эвакуироваться в Россию, в город Куйбышев (ныне — Самара). В 1944 году семья вернулась в Вильнюс, где в 1953 году Шошана окончила университет. В 1958-м она вышла замуж, а в 1972 году репатриировалась с родителями, мужем и двумя детьми (третий ребенок родился в Израиле).

Получив музыкальное образование, Ш.Гельтцер десятки лет занималась практикой и теорией всестороннего развития детей. Имея также историко-филологическое образование, читала лекции по литературе, особенно по мемуарной.

Ш.Гельтцер — автор около 20 исследований о духовном противостоянии нацизму в период Второй мировой войны. Среди ее работ есть публикации, анализирующие тоталитаризм как явление. Работы Ш.Гельтцер опубликованы в Краткой литературной энциклопедии, научных сборниках Литовской ССР, израильской периодике, сборниках «Евреи в меняющемся мире» (Рига, 1995-2005), также есть публикации в сети Интернет. Ш.Гельтцер — автор нескольких автобиографических книг и сборника рассказов.

В 1947 году отмечался 400-летний юбилей первой литовской печатной книги.

До 1547 года книг на литовском языке вообще не было. Государственным языком Великого княжества Литовского был русский язык, вернее, смесь белорусского, польского и русского.

Официальные документы писали на этом языке (смеси) кириллицей. Первые печатные книги (1525 г.) на территории Литвы были также кириллическими.

Первая литовская книга — «Катехизис», первоначальный учебник веры, был напечатан в Кенигсберге протестантским священником Мажвидасом… Просветитель обратился к пастве по-литовски. Считается, что напечатанный тираж составлял 300 экземпляров.

До Второй мировой войны (1939-1945 гг.) было известно только о том сохранившемся экземпляре, который находился в библиотеке (не знаю точно, в какой) в Кенигсберге. А во время войны этот экземпляр исчез…

Остались фотокопии «Катехизиса», очень хорошо известные. Титульный лист печатался в газетах и журналах в дни юбилея в 1947 году. Причем фотографии точно соответствовали формату оригинала.

С 1954 года я замещала основного преподавателя истории книги в ВГУ Льва Ивановича Владимирова. Лев Иванович случайно узнал весной 1956 года, что я еду в Одессу — везу родителей в лечебное учреждение,  и решил о чем-то попросить меня.

—  Сусанна, знаешь, у нас тут в отделе редкой книги был одесский профессор Боровой. Увидев репродукцию титульного листа «Катехизиса», он сказал, что вроде бы в какой-то одесской библиотеке видел саму книгу.

— Сусанна, это для тебя! Поищи-ка! 

Да, это задание действительно было для меня…

В Одессе я первым делом пошла в университетскую библиотеку. Сотрудник, человек молодой, выслушав мою просьбу, позвал: 

— Сусанночка!

На зов вышла старенькая библиотекарша. И, после недолгого совещания с молодым библиотекарем, оба заявили, что вряд ли здесь имеется нужная мне книга, ибо в библиотеке нет книг религиозного содержания…

Я поблагодарила и, по совету Сусанночки и ее коллеги, пошла в городскую публичную библиотеку им М. Горького.

Когда я пришла в отдел редкой книги, мне дали каталог… Сейчас каталогов почти не осталось: их заменили компьютеры, а тогда еще работали с каталогами и картотеками — мило, приятно…

Короче, перебираю, перебираю карточки и вдруг… Есть! Нашла… Выписала «для маскировки» еще пару палеотипов (книг, изданных в XVI веке), даю заявку сотруднице отдела… Она мне приносит эти «палеотипы», но… «Катехизиса» на месте нет…

— Где же может быть книга? — вежливо спрашиваю я.

— Знаете, заведующая отделом Мария Владимировна Раппопорт больна. Зайдите через три-четыре дня. У нее нет телефона, но мы ее посещаем. Вот спросим у нее.

Пришла туда же через три дня… Мне говорят, что были у Марии Владимировны, но она ничего не могла вспомнить по поводу разыскиваемой мною книги…

Тогда я выразила желание самой посетить почтенную заведующую отделом и заверила, что, как бы ни была больна немолодая женщина, от меня, воспитанной девочки, хуже ей не станет! Мне дали адрес.

Я помчалась… Кто-то открыл мне дверь в коммунальную квартиру, подвел к комнате Марии Владимировны, зашел предупредить больную, и я оказалась в комнате.

Усевшись поудобнее на постели, Мария Владимировна протянула мне руки с возгласом:

 — Как же хорошо, что вы пришли!.. Она увидела у меня в руках блокнот и попросила:

— Дайте, пожалуйста!

На одной из страниц блокнота Мария Владимировна, обращаясь к молодой сотруднице (имени не помню, но текст очень хорошо сохранился в памяти), написала следующее: «Как только ты ушла, я вспомнила, где лежит эта литовская книга: на стенде со  вспомогательной литературой. Я прямо-таки переживала, что никак не могла сообщить, что вспомнила…». И подпись.

А мне госпожа Раппопорт сказала:

— Сусанночка, не буду вас задерживать, может быть, вы успеете прийти до закрытия отдела. Бегите.

Поблагодарив, я бросилась бежать с такой скоростью, что, наверняка, установила какой-то рекорд…

Успела. Вбежала. На дверях отдела редкой книги пломбы нет: значит, еще не закрыт!

Книга-реликвия тут же нашлась. Взяла я эту книгу с трепетом…

Нет, это не кенигсбергский экземпляр. На обороте обложки примечание: «Куплено в 1869 году. Очень редкая книга!».

Я тут же по всей форме написала отчет о каждой странице этой редчайшей книги директору библиотеки Вильнюсского университета Льву Ивановичу Владимирову.

И, вернувшись назавтра в Вильнюс (как планировалось с самого начала), через день вручила Л.И. Владимирову отчет…

Напомню, дело было летом 1956 года.

Ну, потом пошла переписка между министерствами культуры Литовской и Украинской Советских Социалистических Республик. К январю 1957 года Книга особой почтой прибыла в отдел редкой книги университетской библиотеки.

Украина за эту книгу получила экземпляр (дубликат, естественно) «Уложения законов» — Статута Великого Княжества Литовского, напечатанного кириллицей в Вильнюсе в 1588 году, и атлас XVI века, очевидно, тоже дубликат, не знаю точно: в атласе впервые была отмечена Украина.

Про мое участие в поисках книги написали в нескольких газетах, но если б книгу нашла не Фейгенбергайте (литовское окончание моей еврейской фамилии), а, скажем, Гедвилайте, и работник отдела редкой книги был не Ной Фейгельман, а, скажем, Повилас Ванагас, то об этом писали бы еще больше… 

Прошло много лет…

В 1992 году я приехала в Вильнюс, зашла и в отдел редкой книги, где уже не было прежних сотрудников…

Рассказала новой заведующей отделом, как книга вернулась в Литву и, по ее просьбе, к 450-летнему юбилею, отмечавшемуся в 1997 году, написала то, что вы, уважаемый читатель, только что прочли…

Первого января 1997 года мой рассказ был опубликован в газете «Literatura ir menas» («Литература и искусство»).

Мне было приятно, что о моей работе узнали из этой газеты мои друзья!

Но через некоторое время наш друг, немало помогший моему мужу, профессор химии Буцкус не постеснялся в статейке, опубликованной в популярном журнале (нам ее прислали), как бы пристыдить соотечественников за то, что редчайшие литовские книги были найдены и возвращены в Литву не литовцами… И «что вот еврейка еврейке помогла провести дело».

Таки помогла, но не «еврейка еврейке»… А одна представительница народа книги и энтузиастка помогла такой же представительнице народа книги и энтузиастке найти очень важную книгу!

Что касается нас, евреев, которым приписывают необыкновенную солидарность, не мешает эту самую солидарность укреплять всячески и всесторонне.

Два необходимых дополнения к сказанному:

Первое: «Катехизис» Мажвидаса 1547 года издания оказался единственной (насколько это было известно) литовской книгой в Одессе в 1956 году.

И второе: меньше всего я думала, что Боровой — фамилия еврейская. А профессор Боровой — таки еврей, автор — помимо трудов по экономике и истории — одновременно великолепных и остроумных мемуаров.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *