Еврейский писатель Эли Визель (1928 – 2016)

Еврейский писатель Эли Визель  (1928 – 2016)

theodysseyonline.com

Слова в состоянии разрушить самую прочную из стен. Слово – самое волнующее и самое ужасное из всех открытий.

Американский и французский еврейский писатель, журналист, общественный деятель, профессор гуманитарных наук Бостонского университета. Лауреат Нобелевской премии мира 1986 года «За приверженность тематике, посвященной страданиям еврейского народа, жертвам нацизма», председатель Президентской комиссии по Холокосту и Американского мемориального совета по Холокосту. Писал на идише, иврите, французском и английском языках.

Родился в румынском городе Сигету-Мармацией в религиозной еврейской семье, получил традиционное религиозное образование. В1944 году трех его сестер и родителей отправили в концентрационный лагерь Освенцим. В концлагере погибли его мать и сестра. Визель с отцом были отправлены в трудовой лагерь, составляющий часть Освенцима, затем в Бухенвальд, отец вскоре погибает от истощения и болезней. В апреле 1945 года Бухенвальд был освобожден войсками союзников, Визель попал в Париж.

Учился в Сорбонне, работал журналистом. В 1955 году переехал в Нью-Йорк, в 1963 году получил американское гражданство. Литературную карьеру начал на идише – первую книгу опубликовал в Аргентине под названием «И мир молчал» в 1956 году («Ночь» на англ.). Книга была переведена на 18 языков. Впоследствии написал более 40 книг. Многие из них посвящены Холокосту, еврейской культуре («Рассвет», «День», «Песнь мертвых», «Нищий из Иерусалима», «Спустя поколение», «Евангелие растерзанного еврейского поэта», «Сумерки»). Произведение писателя «Рассыпанные искры» повествует о зарождении и развитии хасидизма – мистического учения в иудаизме, возникшем в середине XVIII столетия на Украине. Через призму преданий, легенд и поучений автор раскрывает образ основателя хасидизма Баал-Шем-Това и его ближайших учеников.

 

Мой отец, человек просвещенный, верил в людей. Мой дед, страстный хасид, верил в Бога. Один научил меня говорить, другой – петь.

 

У каждого рабби только один хасид, и у каждого хасида – только один рабби. И один не может существовать без другого.

 

Он был одержим вечностью, но пренебрег историей и дал увлечь себя легенде.

 

И реальное, и воображаемое – оба составляют историю: первое – ее скорлупа, второе – сердцевина. Не признавать этого – значит не признавать за искусством, за любой формой искусства, право на существование.

 

В изгнании надежда может превратиться в самую мучительную пытку, в самую страшную опасность. Чтобы остаться непоколебимым, нужно уметь ждать, уметь быть терпеливым. Чтобы остаться в живых, надо согнуться и покорно брести по узкой, зато привычной тропинке, отвергая зов неизведанного.

 

Простая, но искренняя молитва стоит мистического заклинания, и жар чистого сердца ценнее жара, рожденного сложной и глубокой мыслью.

Величие человека, учил он, заключается в способности к смирению.

Он стал искрой, без которой тысячи семей поглотила бы пучина уныния и безнадежности. И искра эта разгорелась в огромное пламя, разорвавшее кромешную тьму.

 

Я покажу им, что еврей – это не жалкая свечка. Нет! Я буду гореть так долго, что они полопаются от злости!

 

Бога надо любить в человеке, ибо любовь к Богу осуществляется через любовь к человеку. Кто любит только Бога, одного лишь Бога, исключая при этом человека, низводит свою любовь и своего Бога до абстракции.

 

Что не может не изумлять нас, так это то, что хасиды оставались хасидами в стенах гетто, в лагерях смерти. Под топором палача они прославляли жизнь. Пораженные немцы шепотом передавали друг другу рассказы о евреях, которые танцевали в катящихся в Биркенау вагонах для скота. Хасиды праздновали Симхат-Тора.  А еще были те, кто в блоке 57 в Аушвице старались заставить меня присоединить свой голос к их пылким песнопениям. Были ли это чудеса, иные из которых не удались? Возможно.

 

Чтобы душа трепетала и звучала, она должна быть свободной: обилие запретов душит ее.

 

Человеку гораздо важнее поразмыслить над таинством собственной жизни, чем над загадкой происхождения мира. Опасность и зло подстерегают его не на пути к смерти – они в отступлении.

 

Слова в состоянии разрушить самую прочную из стен. Слово – самое волнующее и самое ужасное из всех открытий.

 

Раз мир охвачен безумием, нельзя взирать на него со стороны: лишенные рассудка люди подумают, что сумасшедшие – мы.

 

«Если правда, будто истории пишут, чтоб нагнать на слушателей сон, то я рассказываю сон, чтобы заставить их проснуться».

 

Как говорится в Коцке, само откровение, превратившееся в привычку и видимость, становится сомнительным.

 

Чем больше препятствий, тем достойнее усилие. Неважно, что на этом пути, следуя от открытия к открытию, человек сталкивается с неведомым Богом, Богом, который не уступает. Человек обязан бороться, не считаясь ни с чем.

 

«Назначение человека – поднять небо». Поднять так, чтобы оно стало недосягаемым. Лучше смотреть в небо, затянутое облаками, нежели видеть его в грязи у своих ног.

 

Проблема заключается в том, что люди равным образом желают жить и в этом, и в грядущем мире.

 

Нынешний человек шагает по Луне, но душа его прикована к земле. Когда-то было наоборот.

 

Чтобы освободить человечество, нужно собрать искры, все искры, и слить их в священное пламя. Мессия, спасающий только праведников, – не Мессия. Об остальных тоже необходимо позаботиться, их надо подготовить. Неверующие нуждаются в избавлении больше святых.

 

Что связывает человека с Богом и людей друг с другом? Страх. Людской страх Богу нужнее, чем любовь.

 

«Мне нужны люди, спорящие со мной. Это позволяет мне расти – я все время меняюсь. Если бы я подумал, что сейчас нахожусь там, где был раньше, я бы не захотел жить в этом мире».

 

Цитаты из книги Эли Визеля «Рассыпанные искры»

Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *