Еврейский писатель Филипп Исаак Берман (1936)

Еврейский писатель Филипп Исаак Берман (1936)

Но жизнь – это счастье. Ты в этом счастье, и я в этом счастье. Плохо тому, кто лежит в земле. А мы с тобой живы. Нас несет ураган, и в нем есть счастье и горе, но в нем есть жизнь.

Еврейский писатель, драматург, ученый. Один из немногих еврейско-русских писателей своего поколения, кто сохранил приобретенное в детстве знание идиша. Родился в Москве в семье советского служащего. Окончил литературную школу при Союзе советских писателей –  семинар Юрия Трифонова и Сергея Антонова. Прожил он, можно сказать, две жизни. Первая – жизнь талантливого инженера-конструктора, который в Москве заведовал лабораторией и занимался наукой, а потом в Америке изобретал мосты. Другая жизнь – жизнь Бермана-сочинителя, художника, рассказчика. До эмиграции она была загромождена системными ограничениями, стоявшими в послевоенные советские годы перед евреями-писателями. Берман писал прозу с 1959 года, но публиковали ее с большим трудом. В 1977-1978 годах пытался эмигрировать, но получил отказ. Являлся участником литературной группы «Каталог», в связи с чем преследовался КГБ. В 1981 году с семьей эмигрировал по израильским визам в США, обосновался в Филадельфии, где живет и по сей день.

Написал романы «Предисловие», «Регистратор», повесть «Машина», пьесы «Эстакада над оврагом», а также – множество рассказов, многие из которых посвящены русским евреям и насыщены идишским фольклором: «Лыкэх», «Аза брильянт», «Мы все большие дураки». Действие известного его рассказа «Сарра и Петушок» разворачивается на фоне «Дела врачей» и смерти Сталина. Советская история преломляется сквозь быт и бытие московской коммунальной квартиры, в которой русские и евреи волей-неволей делят невзгоды и радости.

 

Как они могут что-нибудь увидеть, если они не знают Бога? Они знают, как убивать, они знают, как сделать бомбу, что они еще знают? Как из человека сделать калеку.

 

Вы знаете, у нас, у евреев, так: если он хочет рассказать вам про пуговицу от пиджака, так он начинает сначала от шнурков про ботинки. А зачем, вы спросите? А так. Он хочет вам рассказать все. Все, что он знает и что он не знает.

 

Так однажды, когда раввин рассказывал, что Бог сделал все, так он поднял руку, ему было тогда семь лет, и спросил: а кто же сделал Бога? Так все местечко ходило ходором, как Абрам, семилетний мальчик, мог сказать это? Так, когда он пришел домой,  отец его снял свой ремень и дал ему, кто сделал Бога, что он не мог потом неделю в школу ходить.

 

Сначала были погромы, потом революция, потом опять погромы, потом опять революция. Потом были красные, потом были белые, потом были зеленые. Я знаю, еще какие? А кто виноват? Вы уже знаете ответ. Евреи.

 

Но я чувствую вот здесь, что я живу не просто так, я всегда что-то жду, что я жду, я сама не знаю. Что придет один такой день, что кто-то прилетит к нам оттуда. Вот тогда мне так легко становится. Вот он к нам прилетит, придет и принесет нам другую жизнь. Принесет мне мою жизнь. Каждому свою жизнь, какую он не прожил на земле, какую он должен прожить еще. Тогда он нам все расскажет, зачем мы живем.

 

Можно было подумать, что если бы не было евреев, то у них было бы мясо. Если бы не было евреев, то советская власть дала бы им хорошую жизнь.

 

Он говорил: один раз я все равно умру, а два раза еще ни у кого не получалось умереть. И у меня тоже не получится.

 

Ты, Перля, счастливая, потому, когда ты стираешь, такая погода. Такое небо. И такой воздух.

 

Но жизнь – это счастье. Ты в этом счастье, и я в этом счастье. Плохо тому, кто лежит в земле. А мы с тобой живы. Нас несет ураган, и в нем есть счастье и горе, но в нем есть жизнь.

 

В шкафчике у нас осталась банка с клубничным вареньем. Так она его не ела, все думала, что скоро война закончится, мы приедем, тогда и съедим… Когда я вернулась, я смотрю, стоит банка с вареньем, оно засахарилось, но не пропало. Я говорю Марусе, что же вы его не съели? Она мне тогда сказала, почему. Я ее расцеловала и заплакала. И она вместе со мной плакала. Плакали, что Бог дал нам пережить войну.

 

Потому что жизнь плывет над нами, а не мы над ней. Она плывет, как белые облака по небу, и мы не можем до нее дотянуться. Как белое облако плывет по синему небу, а мы чувствуем только запах воздуха.

 

Кого ваши еврейские врачи отравляли, это их дело, а вы никого не отравляли. Вот если бы они заодно бы моего начальника отравили, то я бы им за это низкий поклон бы отвесил. А они, вишь, малость промахнулись.

 

И вдруг, я вижу, стоит Сталин, вы меня простите, как родную мать, в одних кальсонах. На шее у него веревка, как будто он белье пойдет развешивать. Так я испугалась. Хотя у нас самая хорошая страна в мире, но за такой сон в нашей мылихе можно получить десять лет и пропасть совсем тоже можно.

Она сказала: этот пирог мы едим всю жизнь. Он темный, как черный хлеб. Он темный, потому что жизнь темная. Он сладкий, потому что жизнь сладкая.

 

Когда горы смоет вода и не останется больше гор? Пока душа ваша жива, гору никогда не смоет вода. Когда ветер перестанет дуть, а листья перестанут стоять на деревьях, а дождь перестанет идти с неба? Горы будут стоять, и ветер будет приносить нам белое облако, пока наша душа жива.

 

Остановитесь, куда вы бежите, евреи? Вус, вэн, почему? А кто это знает? Бог это знает: что, когда, почему. Зачем мы идем, зачем мы бежим, зачем нас убивают. А кто это знает? Никто этого не знает. Я только хочу просить Бога, чтобы то, что нам положено, чтобы мы дожили без такого человека, кто нам приснился, чтобы мы еще могли гулять на свадьбе моей внучки.

 

Я лежала в больнице две недели. Дворничиха пробила мне голову лопатой. Такое наше еврейское счастье, чтобы увидеть Бога, нужно, чтобы тебя стукнули лопатой, тогда ты вспомнишь о нем.

 

Цитаты из рассказа Филиппа Бермана «Сарра и Петушок»

Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *