Еврейский прозаик Исроэл-Иешуа Зингер (1893 – 1944)

Еврейский прозаик  Исроэл-Иешуа Зингер  (1893 – 1944)

lechaim.ru

История мира – это история ненависти и злобы, нужды, болезней, войн и смерти. Новый потоп все стирает, но всегда находится Ной, который строит ковчег, берет в него несколько чистых и множество нечистых тварей, и все начинается сначала.

Один из крупнейших еврейских прозаиков прошлого века, писавший на идише, старший брат Нобелевского лауреата Исаака Башевиса Зингера, которого тот называл своим учителем и духовным наставником. Родился в семье раввина хасидского двора в городе Билгорай (Царство Польское). Учился в Варшаве, затем порвал с семьей и стал чернорабочим, пытался стать художником. В 1915 году попробовал себя на литературном поприще, опубликовав несколько новелл в еженедельнике «Дос идише ворт». В 1918 году переехал в Киев, где работал газетным корректором, печатался в газетах и сборниках. В 1921-м – поселился в Варшаве, написал  сборник «На чужой земле», который выдвинул Зингера в ряд прозаиков-новаторов тех лет. Вместе с Перецем Маркишем участвует в выпуске альманаха «Халястре», затем выступает почти во всех литературных изданиях, выходивших в Польше, а также в нью-йоркской газете «Форвертс», много ездит и публикует очерки о жизни евреев Галиции и других центров еврейства.

В 1926 году посетил СССР и свои впечатления – полные горечи очерки об увиденном – собрал в книгу «Новая Россия» (1928). В 1933 году переехал в США. Приобрел известность как мастер «семейной эпопеи», романов-хроник, охватывающих жизнь нескольких поколений и различных слоев общества. Ему принадлежат такие произведения, как: «Боль земли» (1922), «Перл» (1922), «Братья Ашкенази» (1936), «Товарищ Нахман» (1938). Большой интерес представляют воспоминания Зингера «О мире, которого уже нет», опубликованные посмертно в 1946 году.

Роман писателя «Семья Карновских» – это семейная хроника, масштабная картина изменений еврейской жизни в первой половине XX века. В нем запечатлена жизнь еврейской семьи на переломе эпох. Представители трех поколений пытаются найти себя в изменчивом, чужом и зачастую жестоком мире, и ломка привычных устоев ни для кого не проходит бесследно.

 

– Будь евреем дома и человеком на улице, – сказал на обрезании Довид Карновский на древнееврейском и немецком, будто бы благодаря переводу малыш мог лучше понять смысл слов.

 

Немецкие соседи по улице видели в маленьком Георге не человека, а еврея.

 

Немецкий язык для него – это образование, свет, Моисей Мендельсон, мудрость еврейского народа. Язык, на котором говорит Лея, – это Мелец, тамошний раввин, хасиды, глупость и невежество. Довид боится, как бы этот язык не услышали на улице: еще, чего доброго, подумают, что он из тех, кто селится на Драгонер-штрассе.

 

Тот, кто начал учиться смолоду, пишет на новой бумаге, кто в старости – на ветхой, которая скоро рассыплется.

 

Ласковые слова на чужом языке ей не по душе. Нет в них настоящей любви.

 

Как говорится, еврей не хорош, но хорош еврейский грош, – заканчивает он рифмой и потирает руки – знак, что все тут ясно.

 

Реб Эфраим Вальдер убежден, что народы мира ненавидят евреев только потому, что не понимают Торы и еврейских мудрецов. Значит, народы мира надо просветить, показать им сокровища еврейской мысли, открыть им глаза, чтобы они увидели истинный свет, который прояснит их умы и сердца.

 

Знали бы они, какой прекрасный механизм человеческое тело, из какой замечательной материи оно состоит, как умно, рационально сделан каждый орган, как удивительно переплетены нервы, как чудесно устроены сердце, мозг, глаз! Тогда бы они ни за что не смогли убить человека. Но они, болваны, ничего знать не хотят, кроме дурацкой политики.

 

– Жизнь – большой шутник, ребе Карновский. Евреи хотели быть евреями дома и людьми на улице, но жизнь все поменяла: мы гои дома и евреи на улице.

 

История мира – это история ненависти и злобы, нужды, болезней, войн и смерти. Новый потоп все стирает, но всегда находится Ной, который строит ковчег, берет в него несколько чистых и множество нечистых тварей, и все начинается сначала.

 

Христианка, еврейка – Тереза не видела никакой разницы: все одинаково боялись родов, одинаково радовались и благодарили Бога, когда ребенок рождался благополучно, и одинаково страдали, если что-то было не так.

 

Преданный ученик Рамбама, он убежден, что путь ко Всевышнему лежит не через молитву в компании грузчиков и лавочников, а через понимание Божественного. Напротив, чернь, которая орет на молитве и называет Господа дорогим отцом, словно идола, отдаляет мыслителя от Бога.

 

Как в университетские годы, когда она ловко и умело расчленяла мертвые тела, теперь она расчленяла старый, отживший мир, вытягивала жилы из противников.

 

Фронт – это бойня, а мы на ней мясники.

 

Ему не нравились низкорослые, кучерявые, смуглые очкарики, у которых расовая принадлежность была написана на лице. Глядя на таких, он вспоминал, что сам один из них. Они напоминали ему о карикатурах из немецких газет. И главное, мистер Леви представил его классу как еврея, своего соплеменника. Егор не хотел иметь с ним ничего общего и сказал ему об этом в глаза.

 

Он не понимал, как могут быть свободными эти люди. Они должны быть тихими и незаметными и стыдиться, что вообще живут на свете, как стыдился этого он. Вместо гордости за них он почувствовал к ним острую неприязнь, которую вызвал бы у него калека, выставляющий напоказ свое увечье.

 

Супруги чувствовали в евреях что-то чужое и относились к ним не без опаски, как, например, к актерам: хоть они и доставляют радость, лучше держаться от них подальше.

 

Рабби Цадок сказал: «Не делай из Торы лопату», – твердил он. – Учение учением, а заработок заработком.

 

– На Гамбургер-штрассе взорвали памятник ребе Мойше Мендельсону.

– Что такое памятник, ребе Карновский? Металл и камень. Его дух они не взорвут.

 

Доктор Цербе не верил еврейским пророчествам, что лев возляжет рядом с ягненком, он был согласен с римлянами, что человек человеку – волк. Овца всегда будет испуганно блеять, пока волк будет рвать ее зубами. Философу глупо думать, что волчья природа может измениться. Мир принадлежит сильным, происходит естественный отбор.

 

Конечно, как поэт он способен понять боль цветка, вырванного из родной земли, но как ученый он знает, что в истории бывают времена, когда отдельные растения нужно вырывать с корнем. Они вредят саду, вносят беспорядок, нарушают гармонию и даже портят плоды других растений.

 

 – Будь евреем дома и человеком на улице, – сказал на обрезании Довид Карновский на древнееврейском и немецком, будто бы благодаря переводу малыш мог лучше понять смысл слов.

 

Немецкие соседи по улице видели в маленьком Георге не человека, а еврея.

 

Немецкий язык для него – это образование, свет, Моисей Мендельсон, мудрость еврейского народа. Язык, на котором говорит Лея, – это Мелец, тамошний раввин, хасиды, глупость и невежество. Довид боится, как бы этот язык не услышали на улице: еще, чего доброго, подумают, что он из тех, кто селится на Драгонер-штрассе.

 

Тот, кто начал учиться смолоду, пишет на новой бумаге, кто в старости – на ветхой, которая скоро рассыплется.

 

Ласковые слова на чужом языке ей не по душе. Нет в них настоящей любви.

 

Как говорится, еврей не хорош, но хорош еврейский грош, – заканчивает он рифмой и потирает руки – знак, что все тут ясно.

 

Реб Эфраим Вальдер убежден, что народы мира ненавидят евреев только потому, что не понимают Торы и еврейских мудрецов. Значит, народы мира надо просветить, показать им сокровища еврейской мысли, открыть им глаза, чтобы они увидели истинный свет, который прояснит их умы и сердца.

 

Знали бы они, какой прекрасный механизм человеческое тело, из какой замечательной материи оно состоит, как умно, рационально сделан каждый орган, как удивительно переплетены нервы, как чудесно устроены сердце, мозг, глаз! Тогда бы они ни за что не смогли убить человека. Но они, болваны, ничего знать не хотят, кроме дурацкой политики.

 

– Жизнь – большой шутник, ребе Карновский. Евреи хотели быть евреями дома и людьми на улице, но жизнь все поменяла: мы гои дома и евреи на улице.

 

История мира – это история ненависти и злобы, нужды, болезней, войн и смерти. Новый потоп все стирает, но всегда находится Ной, который строит ковчег, берет в него несколько чистых и множество нечистых тварей, и все начинается сначала.

 

Христианка, еврейка – Тереза не видела никакой разницы: все одинаково боялись родов, одинаково радовались и благодарили Бога, когда ребенок рождался благополучно, и одинаково страдали, если что-то было не так.

 

Преданный ученик Рамбама, он убежден, что путь ко Всевышнему лежит не через молитву в компании грузчиков и лавочников, а через понимание Божественного. Напротив, чернь, которая орет на молитве и называет Господа дорогим отцом, словно идола, отдаляет мыслителя от Бога.

 

Как в университетские годы, когда она ловко и умело расчленяла мертвые тела, теперь она расчленяла старый, отживший мир, вытягивала жилы из противников.

 

Фронт – это бойня, а мы на ней мясники.

 

Ему не нравились низкорослые, кучерявые, смуглые очкарики, у которых расовая принадлежность была написана на лице. Глядя на таких, он вспоминал, что сам один из них. Они напоминали ему о карикатурах из немецких газет. И главное, мистер Леви представил его классу как еврея, своего соплеменника. Егор не хотел иметь с ним ничего общего и сказал ему об этом в глаза.

 

Он не понимал, как могут быть свободными эти люди. Они должны быть тихими и незаметными и стыдиться, что вообще живут на свете, как стыдился этого он. Вместо гордости за них он почувствовал к ним острую неприязнь, которую вызвал бы у него калека, выставляющий напоказ свое увечье.

 

Супруги чувствовали в евреях что-то чужое и относились к ним не без опаски, как, например, к актерам: хоть они и доставляют радость, лучше держаться от них подальше.

 

Рабби Цадок сказал: «Не делай из Торы лопату», – твердил он. – Учение учением, а заработок заработком.

 

– На Гамбургер-штрассе взорвали памятник ребе Мойше Мендельсону.

– Что такое памятник, ребе Карновский? Металл и камень. Его дух они не взорвут.

 

Доктор Цербе не верил еврейским пророчествам, что лев возляжет рядом с ягненком, он был согласен с римлянами, что человек человеку – волк. Овца всегда будет испуганно блеять, пока волк будет рвать ее зубами. Философу глупо думать, что волчья природа может измениться. Мир принадлежит сильным, происходит естественный отбор.

 

Конечно, как поэт он способен понять боль цветка, вырванного из родной земли, но как ученый он знает, что в истории бывают времена, когда отдельные растения нужно вырывать с корнем. Они вредят саду, вносят беспорядок, нарушают гармонию и даже портят плоды других растений.

Цитаты из романа Исроэля-Иешуа Зингера «Семья Карновских»


Подготовила Анастасия Кадина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *