Феликс Соломонович Кандель

Феликс Соломонович  Кандель

(21 октября 1932 года, Москва) – русско-еврейский писатель, советский юморист и сценарист мультфильмов, израильский прозаик и историк еврейского народа. Лауреат нескольких литературных премий Израиля

В 1956 году окончил Московский авиационный институт, до 1962 г. работал инженером-конструктором ракетных двигателей в авиационной промышленности. С 1963 года полностью перешел на литературную деятельность (под псевдонимом Феликс Камов). Приобрел известность сценариями мультфильмов, в особенности «Ну, погоди!», работал редактором киножурнала «Фитиль» (1965–1967). В СССР печатал юмористические рассказы в журналах «Новый мир», «Юность», «Крокодил», писал для эстрады в соавторстве с Эдуардом Успенским.

В ноябре 1977 года переехал в Израиль. Там выпустил уже под собственным именем несколько романов и книг автобиографического характера, а также книги по истории – «Книга времен и событий» (в шести томах) и «Земля под ногами» (в двух томах). Его исторические книги часто используются в школах как учебники. Произведения Канделя переведены на иврит, французский и немецкий языки.

 

Живые тоже порой мертвы, – уверяет Ривка, соседка по лестничной площадке. – Но они не знают о том. Не желают знать.

 

Ему досталась душа без определенного места жительства, – так полагает Дрор, сосед по лестничной площадке.            – Душа уходит, когда ей вздумается, и объявляется нежданно, в минуты просветлений, чтобы передохнуть в нескладном теле и вновь отправиться в скитания.

 

– «Де-душ-ка, – спросила Ая.

Зачем души спасать? Они же не умирают…

 

…а сон живет сам по себе, сон не прерывается; не он для тебя – ты для него, подпитывая его из настоя памяти. Сны не подлежат наказанию и не умирают вместе с людьми, они утекают вслед за ушедшими в те края, где нет бранных криков, ненавистных взглядов, там они и остаются, оплакивая тех, к кому наведывались по ночам, – от этого и человек бы заплакал…

 

Эти живут так, будто никогда не умрут. Те умирают, будто еще не жили.

 

Казалось, все пересмотрел, но прошлое неотвязчиво, от прошлого невозможно отлипнуть, ибо транслируют ему картины на беленом экране потолка, полночные сериалы, смонтированные случайным образом, в неразгаданном замысле неведомого постановщика. Жизнь завершается, из мозаики осыпаются близкие ему лица, которых не счесть, из записных книжек – адреса-телефоны.

 

Благополучно пройти по миру, благополучно выйти из него – не всякому доставалось. Эта земля не для холериков, Пинкель: зажглись и погасли. Знай это тоже.

 

Будущее поджидает в россыпи неожиданностей. Случайности – путь в будущее. Оно в нас, с нами, без нас нет его; мы пронизываем его никчемными на вид встречами, словами, поступками, как капилляры пронизывают листок на ветке, даже самый отдаленный, поставляя соки для роста или гибель от усыхания. И на каждом повороте к будущему поджидает некто, мудрый, терпеливый, снисходительный к сомнениям и ошибкам, что предоставит свободу выбора, определенную заранее, с теми случайностями, которых не избежать…

 

Имя больницы «Врата справедливости» — где они, эти врата, для кого? «Уложите меня на каталку, обклейте датчиками, просветите рентгеном, чтобы выявить уровень смятения в душе, меру тоски на сердце, которая зашкаливает, бездонность отчаяния в почках и печени…

 

– Сердце у него. Расширено от рождения. Для здоровья плохо – не побегаешь, не попрыгаешь, а для соседей хорошо; расширенное сердце способно вместить немало любви, радости, желаний.

– И горестей, – добавляет девочка Ая, сердобольно-отзывчивая.

– И горестей, моя умница.

 

Недостаточно, чтобы тебя любили. Надо, чтобы страстно ненавидели.

 

Остаться евреем среди неевреев – дело нехитрое, всяк припомнит со стороны, но как сохраниться евреем среди евреев?

 

– Тело у него большое. А в нем человеку просторно, как в нетопленом сарае, зыбко, зябко, дует во все щели. Подвернуть бы одеяло под бок, но нет там одеяла. Требуется теплота снаружи – твоя, моя, всякая – его отогреть. Много теплоты.

 

Ненависть – она рядом, каждому известна по неутешным потерям; про великую любовь не всякий наслышан.

 

Столько печали в его глазах, что она уже может выпасть в осадок, — нужен только толчок. Человеку с такими глазами надо немедленно давать персональную пенсию. Независимо от возраста, стажа и занимаемой должности.

 

Он гордый, но Он и доступный: пойди и прикоснись.

 

Не пойти в аптеку, не попросить таблетку, чтобы обезболило, обезволило, обеспамятило, – душу измученную не утишить.

 

Штопаные годы. Скукоженные мысли. Перелицованные наизнанку понятия.

 

Человек дня и человек ночи — они разные. Сберечь бы в себе полуденный свет, уберечься к старости от помрачения разума, чтобы входить в мир через светлые ворота, через светлые его покидать.

 

Добром не заканчивается многое, что начиналось добром. Знакомятся на экране, встречаются на экране – скоро появится электронная семейная жизнь по переписке, без прикосновений души и тела, без томления, стона обладания.

 

Молодость – подобно любви – приукрашивает облик. Старость – сродни ненависти: выпячивает подробности, которые не упрятать от посторонних.

 

Любовь неподвластна прокурорам. Осуждать надо ненависть. Они встречаются, расставаясь, не первый день. Они прощаются, не простившись ни разу.

 

Запомни, моя милая: прилагательные попадаются на каждом шагу, существительное надо еще отыскать. Быть прилагательным всякий способен, но это не для тебя. Стань непременно существительным; прилагательные сами набегут, напрашиваясь в попутчики, только отбирай построже.

 

Ее рука на его руке. Исхудалое лицо, глаза огромны. Предыдущее не существует. Последующего тоже нет. Глубина чувств – не донырнуть до дна.

Цитаты из произведения Феликса Канделя «Может, оно и так…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *