О юбилярах принято говорить либо хорошо, либо... очень хорошо. Но из песни, как известно, слов не выкинешь. Так уж повелось: талантливый человек, как правило, страдает каким-нибудь пороком. В России это чаще всего пьянство. Кто знает, каких высот достиг бы поэт и журналист Виктор Соломатов, кабы не... Впрочем, жизнь не имеет сослагательного наклонения.

Где-то году в 58-59-м студент Хабаровского государственного пединститута Витя Соломатов познакомился с нашей землячкой Галей Шепетовской, которая, как и он, училась на филфаке. Далее как у всех: любовь, брак, а через год и малыш народился. Пришлось молодой маме взять академический отпуск. А папашу к тому времени уже отчислили из вуза. За вольнодумство. Ну не вписался в строку.

Возможно, эти стихи Виктор написал гораздо позднее, но в прозе нечто подобное он говорил уже тогда, в конце пятидесятых. До хрущевской оттепели. Ясно, что деканату это не нравилось. Словом, учебу пришлось отложить до лучших времен, и молодые приехали в Биробиджан.

Они поселились в двухэтажном бараке без всяких удобств. Общая кухня на  шесть-семь семей и две крошечные комнатушки, где кроме Соломатовых жили еще Галина мама и младшая сестренка Валентина. Валька - моя лучшая подруга. И от нее я многое узнавала об этой семье.

- Представляешь, - рассказывала она, - Галя с Виктором составляют план на неделю. Ну там уборка, стирка, прогулка с сыном. И еще такой пунктик: по вторникам - скандал с битьем посуды. Как тебе?

Мне это очень-очень нравилось. В пятнадцать лет именно такой мне и представлялась молодая семья. Да, дела, да, серьезные разговоры. Но еще и смех, шутки, и заранее запланированные "скандалы".

Как-то накануне Нового года Виктор хотел купить на радость сыну елку, но ему не досталось (в советские времена дефицит охватывал все сферы). Чтобы ребенок не сильно расстроился, написал стишок:

Сына он назвал Алеханом в честь татарского предка своей матери.

Через год или около того "Биробиджанская звезда", где работал Соломатов, выделила его семье жилье: комнату в благоустроенной коммуналке. Как-то раз мы с Валей побывали у них. Я была очарована увиденным. Наш быт в то время был таким же убогим, как жилье: железные койки, скрипучие топчанчики, грубо сколоченные тумбочки и полки. А здесь полкомнаты занимала широченная тахта, рядом с ней - торшер и детская кроватка. И книги, книги... Вся стена была уставлена стеллажами.

"Стремиться жить, а не стремиться выжить" - это строка из стихотворения Виктора была его девизом. Именно так он и жил. В серых буднях, в убогости быта искал и находил то, что доставляло радость: книги, стихи, общение с друзьями, расписанные по ролям семейные "баталии". И, конечно, работа. Он писал рецензии на новые фильмы, спектакли, концерты заезжих артистов. Здорово писал. А еще помогал пробиваться талантам. В те годы сразу три юных дарования протоптали дорожку в редакцию. Виктор Иванович читал их стихи, хвалил, поправлял и ставил в газету. Так читатели узнали трех талантливых поэтов: Леонида Школьника, Анатолия Кобенкова и Ольгу Ермолаеву.

А вскоре у нашего героя появилось новое увлечение. В те годы в Биробиджане был замечательный народный театр. В нем блистали пионервожатая Людмила Котенко, учительница биологии Альбина Тихонова, директор краеведческого музея Нина Капитонова и другие. У Соломатова тоже оказался незаурядный актерский талант. Кстати, именно в театре он познакомился с Галей Чуленко - семнадцатилетней студенткой педучилища. Они сыграли молодых влюбленных в спектакле "Старшая сестра". Наверняка Виктор уже тогда заметил яркую внешность и неплохие актерские данные своей напарницы. Но "отношений" у них в ту пору не возникло. Он сам о себе говорил так: "Я не ходок, я пьяница". Так и было.

Именно пьянство стало причиной распада его первой семьи. После развода Соломатов покинул Биробиджан и в течение нескольких лет кочевал из Хабаровска в Приморье, оттуда - на Камчатку. Менял краевые и областные газеты на районки. И нигде не мог удержаться, видно, по той же самой причине.

1 апреля 1971 года Виктор вернулся в Биробиджан. Снова стал работать в "Биробиджанской звезде". И на сей раз оставался здесь до выхода на пенсию, время от времени повторяя: "Да, что-то затянулась моя первоапрельская шутка!" Его жена и сын уже давно покинули эти места. Зато он встретил Галю Чуленко (теперь уже Романову). За минувшие годы она успела закончить вуз, выйти замуж, родить дочь и развестись. На счастье или на беду, но они нашли друг друга.

Удивительное совпадение: две жены, обе Галины, обе голубоглазые блондинки, красавицы и редкие умницы. И, к слову, в обеих славянская кровь смешалась с еврейской.

Вторая жена тоже родила ему сына Ванечку. И квартиру ему на сей раз выделили отдельную, со всеми удобствами. На работе тоже все было хорошо. Он занимал должность заместителя ответственного секретаря. Непростая работа: и за газетный дизайн отвечает, и за качество публикаций, и за ошибки, проскользнувшие в любом материале, ему доставалось так же, как и автору. Но ничего, он вполне справлялся. Временами его даже назначали  и.о. ответственного секретаря. Но долго не удерживался все по той же злосчастной причине. Его и уговаривали, и стращали, и лечиться посылали. Какое-то время он держался. И это была пора настоящей работы. Он писал блестящие статьи и очерки, он печатал свои стихи, издавал сборники, переводил известных еврейских поэтов: Эммануила Казакевича, Любовь Вассерман, Бориса Миллера...

Кстати, о переводах. В семидесятых "Биробиджанка" и "Штерн" размещались на одном этаже. Бухгалтерия тоже была общая - с одним главбухом и одним кассиром. Как-то я стояла в ожидании своей очереди за зарплатой. Расписавшись в ведомости, от стола кассира отошел Исаак Бронфман, который работал тогда литсотрудником  "Штерна". Ему уже было изрядно за пятьдесят, где-то год назад он овдовел. Помахивая купюрами (три сторублевки, несколько десяток - солидная, по тем временам, зарплата), он оглядел собравшихся и громко спросил: "Ну, кто женится на мои деньги?". Я выкатилась из бухгалтерии, давясь от смеха.

Конечно, на улицах Биробиджана не раз приходилось слышать ломаную русскую речь. Но чтоб так говорил журналист, поэт!

- Признавайся, Соломатов, - приставала я потом к Виктору, - это ты сам писал стихи "Улица Шолом-Алейхема", "На железном мосту". И еще вот эти строки:

Ну не мог Бронфман так написать.

- Нет, - серьезно ответил он. - Это его стихи. Его переживания, его мысли, чувства. А мой - перевод.

Свое семидесятипятилетие Виктор Иванович отметил далеко от Биробиджана - уже больше десяти лет он живет в Израиле. Так сложилась жизнь. Иногда я беру сборник его стихов под названием "Складень" и на титульной странице читаю дарственную надпись: "Аде Котовой с уважением и прочими причиндалами (как то - любовь, симпатия и т. д.). Автор".

Что ж, написано вполне в духе Соломатова.

Ада КОТОВА